Обыск не помеха для участия в «битве добра с абсолютным злом»
В день всероссийской антивоенной акции 13 марта у восьми ростовчан прошли обыски – пятерых активистов и троих молодых ребят, ранее наказанных за одиночный антивоенный пикет. Независимо от того, первый это или третий обыск, все говорят, что испытали одни из самых сильных отрицательных эмоций в жизни. «Активатика» поговорила с некоторыми гражданскими активистами, и после встречи со следователем они согласились поделиться впечатлениями и опытом, отвечая на три вопроса: как это было, почему к ним пришли и как это отразилось на их дальнейшем желании заниматься активизмом.
Справка. Согласно официальной версии, обыски у активистов прошли в связи с уголовным делом Сергея Резника. Бывший журналист, блогер известен тем, что писал разоблачительные материалы о сотрудниках силовых структур, судьях, прокурорах. Отсидел три года в тюрьме за антикоррупционные публикации. Сейчас живет в другой стране и ведет оттуда расследования, публикуя их в телеграмм-канале. В одной из публикаций он пошутил, что Гитлер в 1941 году пришел "восстанавливать конституционный строй в СССР". После этого в Ростове было заведено уголовное дело, сам Резник объявлен в международный розыск, а активисты привлечены в качестве свидетелей по делу.
"Такими темпами «эшники» через год станут генералами": Татьяна Спорышева, активистка движения «Солидарность» – первый обыск
Как это было
Это целая гамма неприятных эмоций. Многое из действий оперативников были демонстративными: побольше крушить, свернуть, напакостить, разгромить. Я бухгалтер, у меня много дома документов – они высыпали и сваливали в кучу бумаги специально с высоты, чтобы лучше перемешались.
Накануне я поздно легла спать, работала до 4 утра, поэтому не сразу услышала, а они, видимо, долго стучали. Страха я не испытывала, но психологически меня застали врасплох: не выспалась, не сразу поняла, что происходит, сообразила только когда дверь чуть ли не слетала с петель.
Один из участников обыска был вообще неадекватен: от него шли крики, угрозы, агрессия. Он толкнул меня, достал из нижнего белья телефон (который активистка пыталась спрятать - ред.) . Когда я вычитывала протокол, все стояли рядом, чтобы я могла их видеть, чтобы не могли подбросить наркотики. Он вышел, я попросила вернуться, тогда демонстративно подошел вплотную, прижавшись всем телом. Обескураживающая выходка, на которую все присутствующие не знали как реагировать.
Зачем это было нужно?
Я считаю, что дело Резника – притянутый повод, это акт устрашения, а изъятие техники нужно чтобы лишить нас возможности общаться в открытом пространстве, обмениваться информацией. Делают они это, думаю, исключительно ради «палок». За последние два года (активисты видели одних и тех сотрудников на своих акциях, авт.) эшники доросли до майоров, подполковников, с такими темпами через год станут генералами.
Сейчас многие люди решает первостепенные задачи для семьи, и протестующих стало меньше, а план, видимо, больше, поэтому берут даже тех, кто не имеет отношения к протестам. В день акции 6 марта, например, проезжал парень-велосипедист, остановился кофе попить. Полицейский попросил документы, после чего его забрали в отдел. Все это зафиксировал видеорегистратор, но ему все равно выписали штраф 800 рублей – ехал не по велодорожке.
Как это отразилось на желании заниматься активизмом?
Это все никак не повлияло на мои дальнейшие планы. Что бы ты не делал, это никак не оберегает от арестов, обысков, преследований. Есть люди, которые отошли от активизма, но их по-прежнему репрессируют, поэтому нет смысла бояться и прятаться.
"Обыск - раздавливание человеческого достоинства": Борис Папаян, активист партии «Парнас» - третий обыск
Справка: Первый обыск у Бориса прошел в 2014 году после протеста в связи с аннексией Крыма, второй в 2019 в связи с делом Анастасии Шевченко. 24 февраля активист вышел в одиночный антивоенный пикет, за что отсидел 10 суток, провел в спецприемнике пятидневную голодовку. В Мариуполе у него остались мама и сестра.
Как это было
Происходит раздавливание человеческого достоинства чужими людьми, которые входят в твою жизнь. Ты лишаешься своего пространства, особенно когда это происходит рано утром – нарушается покой, уют твоей семьи. Входят люди, уверенные в своем праве открывать платяные шкафы, рыться в нижнем белье, обыскивать карманы вещей, переворачивать все и изымать что им понадобится. Даже когда тебе предлагают добровольно выдать вещи, относящиеся к этому делу, а ты понимаешь, что их у тебя нет и быть не может, все равно переживаешь, зная, что репрессивная машина пойдет на все, может подбросить "запрещенку".
Прошлые обыски были формальные – машина хотела показать что следит, мы даже обсуждали с оперативниками политические вопросы. В этот раз никакой доверительности, все официально и регламентировано. Как мог, я в этих условиях пытался ущемить незваных гостей, чтобы сохранить свое человеческое достоинство. Один из понятых присел на стул, я принудил его подняться: «Вы не в гостях». Когда следователь попросил включить свет, я сказал: «Извините, за свет я плачу деньги из своего кармана».
При этом внутреннее напряжение – у меня большой архив наших собраний, оставляю на память для себя листовки, плакаты, чтобы детям и внукам не стыдно было за отца и деда. Мысли: что из этого может сработать против меня? В этот раз нашли листовки в поддержку Резника, мы выступали против репрессий в отношении него еще в 2013 году до того, как его осудили. Изъяли три. Нашли также старый ржавый патрон времен ВОВ, изъяли еще системный блок компьютера и мой телефон, жене оставили для связи с сыном и внуком.
Зачем это было нужно?
Это, конечно, с Резником не связано – хотят надавить на тех, кто протестует против военных действий. Власть боится, что мы послужим катализатором, и до людей дойдет вся тяжесть экономической и политической нагрузки от происходящего.
Как это отразилось на желании заниматься активизмом?
Останавливаться нельзя, надо показывать людям, что мы против, в рамках закона оказывать сопротивление этому режиму. Потому что когда стадо несется в пропасть, должен кто-то свернуть в сторону, чтобы оно поменяло направление.
"Молодые парни не нашли ничего лучшего кроме как рыться в моих трусах": Елена Меньшенина, гражданский активист – второй обыск
Справка: Прошлый обыск у Елены прошел в 2019 в связи с делом Анастасии Шевченко.
Как это было
Пришли в 7 утра, когда люди спят, правда, спасибо что в воскресенье – не пришлось с работой вопросы решать. Стучали уверенно, предъявили постановление, зачитали. Мне показалось, что искали не то, что было обозначено в протоколе. Спросили: «А что ж у вас нет никаких плакатов, наклеек по сегодняшней ситуации?».
Я на тот момент думала спрятать телефон, но не удалось – на нем зазвонил будильник. Две недели назад мне муж подарил новый хороший телефон, они бы его не увидели, если бы он молчал. Оперативники: «Мы же с вами по-человечески, все аккуратненько, а вы прячете». Я достаю телефон: «Как вы думаете, не жалко – абсолютно новый, в нем еще нет ничего, только по этой причине не может быть никакого компромата. «Ну что вы переживаете, скоро все вернут», - говорят. «Я знаю, как мне в прошлый раз два года возвращали».
Обыск длился три часа, между делом спрашивают: «А что вы будете делать сегодня»? «Вообще хотела пойти купить себе кроссовки Адидас, последний день магазин работает, но вы мне все настроение испортили». «А что вы будете делать еще?». У меня есть ящичек, куда я складываю из путешествий карты, путеводители на память. Они так его любят, рассматривают жадными глазами, слюной капают – они же невыездные, такое чувство, что завидуют чужой состоявшейся жизни. «Вы, видимо, много где побывали?». «Да, успела, пока были открыты вылеты». «А вы и сейчас можете». Это звучит как намек: мы вас обчищаем, а вы все не уезжаете.
Я стараюсь на них реагировать спокойно, хотя внутри всю трясет от бешенства, даже подшучиваю. Еще мне их, честно, жалко – молодые парни не нашли в жизни ничего лучшего кроме как извините, в моих трусах рыться.
Зачем это было нужно?
Я думаю, это устроили, во-первых, чтобы отчитаться о бурной деятельности. Может, они боятся, что их туда отправят (в Украину - ред.), поэтому надо показать, что здесь они прямо очень нужны. Во-вторых, надо, видимо, на ком-то новую статью обкатать. Они целенаправленно искали плакаты по сегодняшней ситуации.
Как это отразилось на желании заниматься активизмом?
Состояние выгорания – бьешь сметану – а толку ноль. Видимо, на это обыски и рассчитаны, чтобы люди опустили руки. Не удивлюсь, если напишут на работу – сфотографировали удостоверение – я не первый раз из-за активизма работы лишаюсь.
"Мы никуда не уедем!": Ольга Зенина, активистка движения «Солидарность» – второй обыск
Справка: Прошлый обыск у Ольги также прошел в 2019 в связи с делом Анастасии Шевченко.
Как это было
Видя, что происходит в других городах, мы с сестрой Ириной предполагали, что в Ростове будет подобное и подготовились – составили соглашение с адвокатом. В 7 утра в воскресенье раздался стук в дверь – мы сразу поняли, что это, но никак не отреагировали. Начнешь разговаривать, они будут утверждать, что с постановлением, откроешь дверь – могут вломиться. Если у них на руках постановление о проведении обыска, они громко стучат, кричат: «Откройте, полиция» и даже ломают дверь. Поняв, что не войдут, оперативники пошли за документам, мы за это время созвонились с адвокатессой. Она пришла с коллегой, и к моменту возвращения оперативников мы с адвокатами пили чай.
Обыск бывает разного уровня жесткости – у нас, можно сказать, был лайт – потому что с двумя адвокатами. В 2019 году по делу Шевченко обыск длился с 7 утра до 16 часов, в этот раз с 9.30 до 12. Тогда они перерыли все шкафы, рылись в личных вещах, бумагах, все старые фото, даже детские рисунки перерыли, в этот раз делали только то, что сказано в постановлении. Их интересовали электронные средства связи и плакаты. Адвокат сказал сразу, что нельзя оставить пожилых женщин без средств коммуникации, может, им скорая понадобится. «Осмотрите на месте, у вас есть специалист-электронщик?», - спросил защитник, и услышав отрицательный ответ, сказал: Тогда вызывайте». Позже он подъехал.
Тем временем разыскали плакаты, которые использовалась нами на согласованных митингах и пикетах – три изъяли. Старый кнопочный телефон Ирины их не заинтересовал, мой я сама открыла, не сообщив пароль. Оперативник увидел, что нет интернета, и они его не забрали, с ноутбука сняли жесткий диск. При этом в одном из понятых мы под медицинской маской узнали политически ангажированного НОДовца, видели на митингах, где он вел себя как провокатор. Когда оперативники рассматривали плакаты, он подошел, стал рассматривать, комментировать, советовать, что взять. «Это оперативный работник? – Нет. - Понятой должен сидеть молча, наблюдать и не указывать, что делать», - осадил его адвокат.
Обыск заканчивается составлением протокола. Обязательно себе нужно оставить копию, хотя бы для того, чтобы потом забрать свои вещи. В него должно быть внесено все изъятое, с серийными номерами. Когда всю технику изымают, не сфотографируешь, нужно настоять сделать ксерокопию. В прошлый обыск мы ходили вместе с эшником в ближайший сервис. В протоколе есть графа «копию получил» – если не дали, расписываться нельзя. Можно и нужно в протокол вписывать нарушения при обыске: «вел себя грубо», «не давал быть рядом и наблюдать», «угрожал» – это пригодится для суда, особенно, если были избиения.
Не стоит давать подписку о неразглашении. Свидетеля, а по уголовному делу почти все политические проходят в этом статусе, не имеют права заставлять подписывать. Есть факты, когда правозащитники совершали такую ошибку, после чего не имели права даже называть статью, по которой привлекаются. Это делается намеренно, чтобы человек не мог рассказать о нарушениях во время обыска.
Зачем это было нужно?
Обыск – это акт агрессии, политического преследования и беззакония, это запугивание, воспрепятствование деятельности.
Есть такая общероссийская практика: под видом расследования какого-то яркого регионального уголовного дела «пощипать» активистов. Поскольку обыск может проводиться только в рамках уголовного дела, силовики находят подходящее, желательно с элементом политики. Как правило, сотрудники ЦПЭ договариваются со следователем, тот дает разрешение на обыск. Так происходит во всех городах, в Санкт-Петербурге, например, по одному делу провели около 80 обысков у активистов, журналистов, нанеся урон их профессиональной деятельности.
Как это отразилось на желании заниматься активизмом?
Свой выбор мы сделали еще в 2016 году, когда только начали им заниматься. И сегодня никуда не уедем и не остановимся, мы хотим участвовать в этой финальной «битве добра с абсолютным злом» сколько сможем.