«Нас могут избить просто за факт нашего существования»
В последнее время участились случаи преследования ЛГБТ-активистов. Закрылась известная ЛГБТ-организация «Выход» (внесена в реестр иностранных агентов), и её организаторы вынуждены были покинуть Россию. Эмигрировали и редакторы сайта «Парни плюс», который освещал проблемы гомосексуальных и бисексуальных мужчин. Многие активисты, оставшиеся на родине, опасаются, что осенью Госдума примет закон о полном запрете так называемой «пропаганды», который обернётся репрессиями. Корреспондент «Активатики» поговорил с Фрэнком — открытым транс-мужчиной и волонтёром «Выхода». Фрэнк неоднократно сталкивался с травлей и незаконными действиями полиции.
— Как давно ты занимаешься транс-активизмом и почему решил стать волонтёром?
— Я в активизме пять лет. На моё решение стать активистом повлияло несколько факторов. В начале 2017 года я приехал в Украину на Евровидение и увидел, что там открыто используется ЛГБТ-символика: арку Дружбы народов выкрасили в цвета радужного флага, в магазинах продаётся радужный мерч, не существует никаких законов «о пропаганде», а многие украинцы без агрессии относятся к однополым парам. Я ощутил, что политика государства направлена в сторону принятия и защиты ЛГБТ-людей, хотя гомофобы тоже встречались.
Через пару месяцев я вернулся в Россию. Мы с партнёром, тоже транс-мужчиной, вышли ночью погулять, и на нас в подземном переходе напали гопники, выкрикивая гомофобные оскорбления. Мы были нейтрально одеты, без радужной символики, публично своих чувств не проявляли. Моего парня мужчины повалили на землю, порвали ему щёку, и её пришлось зашивать в шести местах.
Мы по очереди обращались в полицию. Первым пошёл мой партнёр. Он вёл диктофонную запись. Полицейские расспрашивали, связано ли было нападение с гомофобией, а потом, узнав о нашей трансгендерности, зациклились на вопросах о наших гениталиях. Когда я пришёл давать показания, полицейский задал лишь один вопрос: «На вас напали, потому что вы ЛГБТ?» Больше он ничего не выяснял и не уточнял. Наше дело максимально затянули, а когда мы пытались хоть что-то узнать, полицейский не брал трубку. Через месяц нас перенаправили в другое отделение полиции. Мы приехали туда, и нам сказали, что сроки давности заведения дела вышли.
Я убедился, что полиция не поможет пострадавшим от насилия ЛГБТ-людям, потому что там обычно сидят такие же гомофобы и трансфобы, как напавшие. А если ты напоминаешь кому-то негетеросексуального человека, тебя могут побить просто за факт существования, даже если ты абсолютно никого не трогаешь и ничего эпатажного не делаешь.
Спустя несколько месяцев после этого события я решил пойти на свою первую акцию — гей-прайд на Марсовом поле. После мероприятия нашу группу атаковали восемь человек с перцовыми баллончиками — группировка ультраправых, которые следили за нами с начала прайда и заливали нас газом всё время, пока мы шли к метро по мосту. Около моста были росгвардейцы, которые всё видели, но предпочли не вмешиваться: видимо, тоже не считали это преступлением. После этого я окончательно решил стать активистом и пошёл волонтёрить в «Выход». Я состоял там в команде мониторинга дискриминации. Мы собирали любые доказательства дискриминации ЛГБТ, в том числе на акциях, и направляли их уполномоченному по правам человека в Российской Федерации и в правоохранительные органы, если речь шла о гомофобных преступлениях.
Я также записался на фестиваль ЛГБТ-фильмов «Бок о бок», где стоял на фейсконтроле, проверяя документы, чтобы в зал не попали несовершеннолетние, а затем следил за безопасностью зрителей в самом зале.
— Приходилось ли тебе до инцидента на Марсовом поле и избиения сталкиваться с пренебрежительным отношением полиции?
— В 2014 году, когда я уже начал переход, гомофобный родственник моей тогдашней партнёрши донёс на меня в полицию. Меня вызвали в участок, где оскорбляли из-за моей трансгендерности, ударили, заставляли подписать протокол о насильственных действиях сексуального характера в адрес партнёрши, хотя на самом деле всё было по согласию. Мне было около 20 лет, и я ещё не знал, что всё это незаконно и что надо было приходить в участок с юристом. Случилось это в 22-м отделении полиции по Красногвардейскому району Санкт-Петербурга. Позже я переехал в Москву, а это отделение то ли закрыли, то ли переименовали.
— Как ты думаешь, примут ли закон о полном запрете «пропаганды», и как этому можно противодействовать?
— Думаю, что примут — если не в этом году, то в 2023-м или 2024-м. Правительство искусственно подогревает ненависть россиян к ЛГБТ-людям, выставляя их извращенцами и педофилами, хотя по статистике большинство педофилов — цисгендерные гетеросексуальные мужчины. Когда негатив достигнет пика, население радостно поддержит этот закон, хотя под пропаганду могут подпасть любые публичные проявления чувств, например объятия давно не встречавшихся друзей, которые не состоят между собой в отношениях. Ни один авторитарный режим не может существовать без выморочного образа «врага народа». Ненависть к нам отвлекает людей от серьёзных проблем — нищеты, развала инфраструктуры, коррупции.
— Сталкивались ли твои знакомые ЛГБТ-персоны с преследованием полиции и сталкеров? Сейчас трансгендерных людей преследуют в основном два активистских сообщества — правые консерваторы и трансфобные женщины, называющие себя радикальными феминистками.
— На радужном флешмобе в 2018 году я тайно записывал все гомофобные угрозы на диктофон, идя вплотную с группой гомофобов. Они переговаривались, что хотели бы «убивать таких, как эти». «Выход» на следующий год отказался проводить радужные флешмобы.
На петербургском Первомае 2018 года не было официальной радужной колонны, но активисты всё равно принесли с собой символику, значки и флаги. Этих людей очень грубо задерживали, одну девушку так толкнули, что она ударилась головой о поребрик.
В 2019 году, на акции День молчания, нам запретили надевать радужную символику и любые опознавательные знаки, но гомофобы всё равно проявляли агрессию. Заметив, что я снимаю его на камеру, гомофоб кинулся на меня и попытался вырвать мобильник. На петербургском прайде в том же году задержания были ещё грубее. Один из задержанных рассказал мне, что в их автозаке силовики специально распылили перцовый баллончик, чтобы активистам было нечем дышать.
Также я и мои знакомые столкнулись с трансфобными радикальными феминистками. Они каким-то образом находили аккаунты трансгендерных парней в соцсетях, писали в комментариях, что мы «красивые девочки», даже под фотографиями бородатых транс-мужчин. Ломились в личные сообщения и писали похабщину, предлагали скинуть фото гениталий, сливали ссылки на наши страницы в трансфобные группы и агрессивно обсуждали нас. Многие знакомые столкнулись с преследованиями гомофобного сталкера под ником Ягайло, который задавал непристойные вопросы несовершеннолетним и после бана писал им с новых фейков, а также с Тимуром Булатовым. Он мониторил страницы ЛГБТ-людей ВКонтакте, уделяя особое внимание учителям, и стучал на них в полицию. Одну мою знакомую активистку в итоге уволили из школы.
— Собираешься ли оставаться в России? Или совсем не видишь перспектив?
— Раньше я видел какую-то надежду на лучшее будущее в этой стране, ходил на акции, документировал случаи дискриминации, надеясь, что хотя бы ЕСПЧ сможет влиять на соблюдение прав ЛГБТ в России, вёл паблик, освещая вопросы ориентации и гендерной идентичности, рассчитывая, что это поможет людям задуматься и поменять негативное отношение к ЛГБТ.
Но надежда постепенно таяла. В 2019 году убили мою знакомую ЛГБТ-активистку. Полиция не стала рассматривать гомофобный мотив убийства, хотя эта женщина участвовала во многих акциях. Всё больше активистов подвергалось уголовному преследованию. Им не давали возможность проводить даже законные одиночные пикеты, ссылаясь на нарушение мер ковидного режима.
Сейчас никакие ЛГБТ-акции не проводятся, и, если введут новый закон, который уравняет любые просветительские мероприятия и публичные высказывания с пропагандой, это полностью криминализует ЛГБТ-активизм. Поэтому сейчас я планирую эмиграцию, а если меня станут преследовать, мне придётся экстренно уезжать из страны. Но пока я колеблюсь — мне хочется бороться за права ЛГБТ-россиян даже в стремительно ухудшающихся условиях. Если же мне окончательно запретят правозащитную деятельность, я покину Россию.
---
Фото: группа «Радужный флешмоб в Петербурге»