«Той России, которую я знал, больше не существует»

Автор: Вениамин Волин

Истории русских политэмигрантов, покинувших Россию после 24 февраля

Уже месяц на территории Украины продолжается «специальная военная операция». За это время страну покинули несколько миллионов человек, преимущественно в страны ЕС. С таким потоком беженцев Европа не сталкивалась со времен Второй мировой, отчаявшиеся люди пытаются добраться также и до США и Израиля. Но бегут не только из зон боевых действий: после начала конфликта из России уехали сотни тысяч граждан. Это политические активисты, деятели культуры, программисты и просто те, кто не принимает новую реальность своей страны. Грузия, Армения, Казахстан, Турция и другие страны стали для них новым домом. Мы поговорили с несколькими политэмигрантами в разных странах и попытались разобраться, почему "билет в неизвестность" сегодня многим кажется безопаснее жизни в новой России.

Влад, 28 лет

Страна: Армения

Ереван, фото

Я занимался литературой, писал художественные тексты, в основном поэзию. Работал в разных местах, как правило, так или иначе связанных с культурой. До отъезда, например, работал в библиотеке. По образованию я журналист и филолог. Увлекаюсь всякой-разной гуманитарной теорией, философией и прочим.

Что касается политической деятельности: выходил на митинги с 2011-го, стоял в пикетах, короче, занимался разными активностями в этом ключе, но не слишком плотно. Периодически задумывался о том, чтобы вступить в какую-нибудь организацию, но так и не нашел подходящей. Вообще есть ощущение, что в плане прямой и понятной политической активности я немного опоздал со временем. Впрочем, я понимаю политическое расширительно, и в этом смысле всё (от разговора с подругой до написания статьи в журнал и т.д.) должно становиться политическим действием. Но сейчас уже не совсем понятно, как говорить об этом.

За день до начала войны (в скобках оговорюсь, что война в Украине началась давно, но для упрощения я говорю таким образом, имея в виду февральские события) я пошел записывать к своему товарищу антивоенный рэпчик. На обратном пути я свернул на Невский, и в этот момент начался салют по случаю 23 февраля. Я люблю салюты с детства, но этот салют был, конечно, зловещим, так что я пошел к метро, не оборачиваясь. Потом ближе к ночи мне позвонил пьяный родственник и сказал, что хочет пойти воевать. Этот разговор меня конкретно разбил, долго не мог заснуть, а когда проснулся через несколько часов, чтобы отправиться на работу, увидел новости. Ощущение: полный шок, дереализация. Уже давно было, в общем, понятно, что военный сценарий очень вероятен, но всё равно голова отказывалась верить в происходящее, тем более что оно было представлено в невозможной псевдоисторической риторике, призванной оправдать полномасштабное вторжение. На работе весь день сидел, обновляя новостные странички в браузере.

Не уверен, что могу ответить рационально, на вопрос об отъезде из страны. Кажется, что действовал на аффектах. Вообще я домосед и не очень-то люблю путешествовать. Никогда не мог представить, что за несколько дней смогу собрать чемоданы и переехать жить в другую страну. Но что случилось, то случилось. Я плохо себя чувствовал в России, плюс были некоторые тревожные звоночки, и я решил, что в этом случае лучше перестраховаться, чем наоборот. Само решение далось легко, потому что, повторюсь, не было как такового «решения». Я просто в какой-то момент стал очень последовательно действовать в сторону отъезда и в итоге уехал. Тяжелых моментов было несколько: разговор с родителями или, например, тот факт, что пришлось оставить кота. Но вообще чувствую, что мне легче, чем многим эмигрировавшим - мне практически нечего терять. Я жил бедно, не был успешным, не обзавелся семьей и детьми. Мне жалко, что пришлось попрощаться с близкими людьми, но мы так или иначе остаемся на связи. Покидал страну очень просто: самолетом в Бишкек. Никаких проблем на границе не было, хотя я переживал и готовился к «собеседованию».

В Армении я оказался случайно. Вообще мы планировали с друзьями встретиться в Тбилиси, но их рейс отменился, а планы поменялись. В этот момент я был в Бишкеке, слушал новости про дорожающее жилье и сложности с обналичиванием денег и тревожился. У меня почти не было налички (впопыхах не успел снять). Короче, в какой-то момент показалось, что Армения благоприятнее чисто с материальной точки зрения. И вот я здесь. Насчет политического убежища я пока не успел толком подумать: каждый день возникает множество бытовых сложностей, которые необходимо решать, это отнимает время. По поводу трудностей: помимо поиска работы и тревоги насчет денег чувствую себя местами довольно одиноко, хотя здесь много классных людей, старых и новых знакомых. Много пространства для парадоксальной и невиданной ранее солидарности. Но всё равно.

Армения находится в сложном положении политически: все мы знаем о военных конфликтах и некоторой зависимости от России в этой связи. Поэтому меня предупреждали, что здесь может быть своеобразное отношение к действиям нашего государства. Однако никакого откровенного одобрения войны я пока не встретил, как, впрочем, и русофобии. Таксисты и соседи по электричке сочувствуют и говорят, что, мол, как всегда, от действий правителей страдают простые люди, с чем я, как анархист, не могу не согласиться. Выходил на антивоенный митинг в Ереване, который случился на следующий день после митинга в поддержку России. Мне говорили, что это может быть колониально, но было довольно много людей (может быть, 500 или 1000) и среди них довольно много местных, были антивоенные кричалки на армянском, так что всё, как кажется, хорошо.

На вопрос о планах и возможности вернуться я отвечаю несколько раз в день, у меня сложилась заготовленная речь на этот счет. Поскольку я не очень хорошо отношусь к заготовленным речам, отвечу по-другому. Может быть, основное впечатление после отъезда, несмотря на все трудности, - это чувство эйфории и одна довольно ясная мысль: та реальность, в которой я жил и формировался, даже до войны 22-го или даже до войны 14-го года, была отравлена. Фон «кислотного путинизма», в котором приходилось действовать, влиял на всё — на повседневные практики и личные отношения, на возможности воображения, на любовь, на способность радоваться. Чем дальше, тем больше фон становился фигурой.

В общем, в планах пока подышать немного здешним воздухом и осмотреться, а возвращаться хочется в какую-то совсем другую реальность. Или, по крайней мере, в ту реальность, которую возможно менять к лучшему. Пока что есть ощущение, что я могу принести больше пользы, оставаясь вне России.

Дмитрий, 31 год

Страна: Грузия

Тбилиси, фото

Думаю, первое, что обо мне стоит знать, поскольку это сильно повлияло на меня и на мой образ жизни – я слабовидящий. У меня митохондриальная оптическая нейропатия Лебера и первая группа инвалидности. До 25 лет я не имел проблем со зрением, но в какой-то момент начала падать острота зрения, и продолжалось это в течение десяти месяцев. Сейчас мое зрение примерно пятипроцентное, и это в целом похоже на очень сильное ослепление светом: я не могу читать текст с бумаги, есть светобоязнь, днем не вижу свет на светофорах, не вижу лица людей в метре от себя.

До войны занимался тем, что осваивал программирование и тем же самым подрабатывал – тестировал учебные проекты. Жил я преимущественно на пенсию и небольшие доходы с подработок. Последние полтора года я также участвую на курсе по цифровой доступности – тестирую макеты студентов с позиции слабовидящего пользователя.

Другая часть моей жизни – это панк/хардкор-сцена, через которую я стал интересоваться и политикой. С 2009 года я организовывал концерты у себя в Твери, успел с тех пор организовать несколько мероприятий и в Москве. Я критически отношусь к капитализму и любым видам дискриминации, всегда старался помогать благотворительным и правозащитным инициативам, участвовать в публичных мероприятиях. В 2018 году стало известно о деле «Сети», фигурантами которого стали ребята из антифашисткой среды. Для меня именно это дело стало событием, которое можно назвать точкой невозврата: до этого казалось, что мирный протест может привести к позитивным изменениям и ослаблению гаек. Теперь стало ясно, что режим будет усиливать свое давление, а силовики для достижения своих странных целей не остановятся ни перед чем. Я примкнул к кампании Rupression, занимающейся помощью фигурантам дела «Сети», взял на себя различные организационные вопросы. Всё, что происходило в стране далее, только укрепляло мое мнение относительно того, в каком направлении мы движемся, но до января 2021-го можно было хотя бы как-то прогнозировать события, была понятна скорость, с которой усиливаются репрессии. Еще одной важной точкой стало возвращение в Россию Навального после отравления, его арест, протесты и их жесточайшее подавление.

Задержание Алексея Навального в Шереметьево, фото

С декабря 2021-го я стал внимательно следить за новостями о скоплении российских войск около границ с Украиной. Сценарий войны казался в какой-то мере реальным, хотя и безумным. Но почему мы рассчитываем на здравомыслие и гуманность тех, кто столько раз успел продемонстрировать обратное? Тогда же, в декабре, я для себя четко решил, что если Россия развяжет войну, то я сразу уеду. Учитывая то, как протесты подавлялись весь последний год, и то, что было разгромлено большинство оппозиционных структур, не приходилось надеяться ни на массовость протестов, ни на то, что они принесут хоть какой-то эффект, кроме новых репрессий.

Я регулярно следил за новостями, постоянно просчитывал возможные сценарии развития событий и свои действия в каждом из них. Не могу сказать, что это далось мне легко – было много сомнений, верно ли я оцениваю ситуацию. Были приступы тревоги, доводящие до оцепенения. На сомнения во многом влияли люди, утверждавшие, что война сейчас невозможна. Но чем дальше, тем больше появлялось признаков подготовки к полномасштабному вторжению. Новость об эвакуации жителей ЛДНР меня удивила, но потом стало ясно, что это уже совсем верный признак подготовки к войне. Признание республик совсем не стало сюрпризом, а вот часовое выступление Путина только убедило в том, что он окончательно потерял рассудок.

От многих слышал, в какой шок повергли их новости о вторжении в Украину, о многочисленных смертях, разрушении домов. Мое состояние утром 24 февраля невозможно описать однозначно: с одной стороны, я был в ужасе и настроение было обреченное, но с другой – я уже был готов к этому ужасу и обреченности. Все приступы тревоги, связанные с этим, я уже успел пережить, поэтому теперь я внутренне только успокоился – пропали сомнения о том, чего ожидать и что делать дальше. Решение об отъезде при таком сценарии было принято еще в декабре. Конечно, по мере поступления новостей каждый раз вызывали возмущение бесчеловечность, жестокость и лживость российского режима – пусть всё это и стало логичным развитием всего того, что мы видели ранее. Для меня было очевидно, что война в Украине – это и максимальное закручивание гаек внутри России, усиление жестокости силовиков. Не было сомнений, что теперь похищения, избиения и пытки активистов станут обычным делом, что будет установлена тотальная цензура. Я понимал, что уехать – единственный для меня, хотя и малоэффективный способ повлиять на режим – исключить себя из экономики страны и не платить больше ни копейки налогов преступному государству. Был уверен, что еще многие решат уехать, и это будет наш отчаянный коллективный жест. Я уже был в зоне внимания полиции – меня дважды задерживали во время протестов за последние пару лет, потом полицейские пытались провести со мной беседы, приходя ко мне домой. Было ясно, что любые мои попытки продемонстрировать антивоенную позицию приведут к преследованию, и если раньше меня просто по 10-13 часов держали в отделах полиции (по закону меня с инвалидностью не могут задерживать дольше, чем на 3 часа), не пуская адвоката и проводя унизительные беседы, то сейчас всё могло стать гораздо жестче.

Я не мог молчать, но демонстрировать свою позицию стало, как никогда, опасно. Не менее очевидны были и беспрецедентные санкции со стороны стран Запада. Я и так с трудом выживал и уже боялся, что если что-то случится, например, со здоровьем, то моей пенсии и небольшого заработка не хватит на качественное лечение. А сейчас уже под вопрос встала простая покупка еды и лекарств. Свое будущее я хотел связать с программированием, а санкции со стороны технологических компаний поставили и это под вопрос. Все эти факторы в совокупности повлияли на мое решение об отъезде. Далось оно мне в целом тяжело, но стоит повторить, что оно не было спонтанным в день начала войны – я обдумывал это на протяжении трех месяцев. Больше всего переживал о том, насколько будет сложно столкнуться с неизвестностью, остаться без привычного уклада жизни, без привычных людей и мест, в которых я бывал. Сомневался, хватит ли мне духа на всё это и готов ли я больше не вернуться. Но неизвестность в эмиграции становилась все более и более привлекательной перспективой, чем жизнь в путинской России.

До начала вторжения я рассматривал разные варианты отъезда в Европу, но, когда оно началось, казалось слишком опасным подавать документы на шенгенскую визу – за дни ожидания могло произойти что угодно: закрытие границ, посольств, рейсов между Россией и Европой. 24 февраля вопрос о стране для вылета не стоял – это была Грузия. Там уже было немало знакомых, успевших переехать ранее, не должно было быть проблем с въездом – нужен только загранпаспорт, и подходил сертификат о вакцинации «Спутником». Проблем на границах не было совсем. Но я и не наблюдал никаких панических настроений вокруг себя. В России в те дни жизнь шла так же, как и всегда, и от этого было особенно жутко.

В первый же день в Тбилиси я увидел огромное количество украинских флагов. Они повсюду – на балконах, билбордах, витринах, стендах перед магазинами и заведениями, на экранах банкоматов. Я не встречал ни одного человека, кто одобрял бы войну, развязанную Путиным.

Митинг в Тбилиси, фото

Что касается русофобии, то поначалу никаких ее проявлений я не наблюдал и только удивлялся, что люди один за другим пишут мне один и тот же вопрос: «Как там отношение к русским?»

Со мной вежливо и приветливо обращались в заведениях в Грузии, в том числе, опять-таки, ребята из Украины. Когда приехал, здесь каждый день у здания парламента проходили антивоенные митинги. Говорят, были и антиправительственные – из-за того, что правительство Грузии не стало вводить никаких санкций.

Но через несколько дней там же, у парламента, у меня впервые случилась неприятная ситуация, связанная с русофобией. Мы с группой ребят из России пришли туда – оказалось, что в этот день не было большого митинга, но было некоторое скопление людей около пункта приема гуманитарной помощи. К нам стали подходить женщины, на вид которым было за 60 лет, и поначалу как будто с упреком пытались что-то доказать: «Война – это же ужасно, это же фашизм». Риторика постепенно становилась более агрессивной:

- А если Путин вторгнется в Грузию, вы будете вместе с нами с оружием в руках защищаться от русских солдат? Уезжайте домой и боритесь с путинским режимом там!

- Ну раз вы такие советы даете, может, подскажете еще программу действий? Что нужно сделать, чтобы свергнуть этот режим?

- А то же, что и мы в Грузии делали…

Местные как будто не понимают российских реалий и полагают, что все еще возможна ситуация, при которой на улицы выйдет большое количество людей, выразят свой протест, и это на что-то повлияет. Я считаю, что Путин и его силовики окончательно показали, что никакой мирный протест их не остановит. Местные, видимо, оказались опьянены успехами своих протестов, но у нас в России, к сожалению, есть другой, не внушающий оптимизма пример – Беларусь. К нам к тому времени уже подошли полицейские – сказали, что отлично понимают наше желание проявить солидарность, но конкретно вот эта группа людей – местные провокаторы правых взглядов. В итоге полицейские попросили нас уйти, поскольку вряд ли смогли бы обеспечить нашу безопасность.

После этого я стал чувствовать себя здесь менее уютно и ходил только на пару митингов около секции интересов России при посольстве Швейцарии. Всё чаще стал слышать и истории о том, как в барах проверяют паспорта на входе и не пускают людей из России и Беларуси, о табличках «Russians not welcome». Сам я встречал на стенах надписи «Fuck Russia» и даже «Смерть москалям». Сейчас, честно говоря, ситуация удручающая – дома нам грозит тюрьма и окружение из людей, оправдывающих военные преступления, а здесь нам тоже не рады только из-за нашего российского происхождения. Куда нам теперь себя деть? Спасибо, Владимир Владимирович, за заботу о носителях русской культуры – теперь мы стали изгоями. Будьте прокляты вы и все, кто эту войну оправдывают.

Основная трудность в моем положении – это, как всегда, наличие инвалидности. Во-первых, здесь есть проблемы с доступностью городской среды и сервисов – мало пешеходных переходов, а на тех, которые есть, водители редко пропускают людей. Я имею риск быть сбитым, не заметив машину, и это очень усиливает стресс. Вторая проблема, связанная с инвалидностью, – то, что в России я жил преимущественно на пенсию. Программирование я только изучаю, и подработки не приносят больших доходов. Сейчас в Тбилиси я нахожусь в подвешенном финансовом состоянии. В остальном сейчас мой быт здесь стабилизировался: я снова учусь и подрабатываю, иногда гуляю и вижусь с людьми, хожу на митинги. Но в долгосрочной перспективе мне хотелось бы переместиться в Европу – ищу способы, как это можно сделать. Но в то же время, каковы бы не были мои перспективы, я уезжал из России не для того, чтобы продолжать заниматься самоцензурой, и за время войны я не раз успел выразить свое отношение и к ней, и лично к Путину. Поэтому вариант возвращаться в путинскую Россию я сейчас для себя не рассматриваю – это слишком опасно. Грузия тоже не кажется безопасной на фоне этих историй про русофобию и того, что местное правительство считают пропутинским.

Мои дальнейшие планы – найти способы выйти из подвешенного состояния, попробовать выбраться в ЕС и легализоваться. Хотел бы интегрироваться, но продолжить помогать политзаключенным в России, а теперь и начать помогать Украине. Россию и её экономику явно не ждёт ничего хорошего. Путин просто взял и отнял будущее у миллионов людей. Мне сложно рассуждать о перспективах, но хочу ознакомиться с историей Северной Кореи и Ирана – двигается Россия куда-то в эту сторону, судя по всему.

Александр, 26 лет

Страна: Болгария

София, фото

Меня зовут Александр Стоцкий. По образованию – преподаватель. Планировал в дальнейшем взять курсы повышения квалификации или поступить на магистратуру. Всегда был сторонником либеральных, оппозиционных, взглядов, сочувствуя независимым политикам и журналистам, естественно – голосовал против обнуления сроков диктатора.

Успел поучаствовать в кампании на выдвижение в Госдуму Анастасии Брюхановой, и в Мосгордуму – Петра Карманова (мы собирали подписи для преодоления подписного барьера, очень интересный опыт общения с людьми), был удивлён увидеть столько умных, свободолюбивых и просто замечательных во всех отношениях людей в штабе, внутри (!) страны. Это мне тоже дало какую-то надежду, что не всё потеряно, и у нас есть будущее. Но выборы, как вы уже знаете, у нас украли с помощью так называемого ДЭГ. Затем многие, включая меня, выходили на митинги против признания этих результатов.

Когда началась война (да, это не «военная операция»), я реально не мог поверить в происходящее. Я до последнего надеялся, что это просто какие-то вбросы, когда только пришли первые сообщения о бомбёжке Харькова, а затем и остальных городов Украины. Но когда появились подтверждения, прямо той ночью – меня просто трясло. Я до сих пор не могу толком успокоиться, но тогда это был просто шок для меня. Я разбудил маму (хотя она уже что-то услышала по радио) словами, что бомбят всю Украину… Она, конечно, тоже не могла сразу в это поверить. Потом пришло страшное осознание. Конечно, стали узнавать у знакомых – живы ли и здоровы (да, они в порядке)? Но это очень тяжело описать. Весь этот спектр эмоций (начиная с отрицания, что этого просто не может быть, может, это просто ночной кошмар). Уснуть я не мог вообще. Не спал ни минуты. И понял, что теперь пройдена точка невозврата: больше той России, которую я знал, просто не существует, как и надежд на какое-то будущее и постепенные реформы. Добавляло страха, уже за себя, ещё и наличие повесток на «учебные сборы» (теперь мы знаем, что они называют «учениями»). Из чего, практически машинально (у меня даже мысли не складывались в какую-то цельную картинку), пошёл смотреть на сайты авиабилетов разные варианты и цены. Увидел рейс в Софию (у меня была открытая виза) и забронировал его (он стоил всего около 5 тысяч рублей – сейчас это вообще практически ничего).

Я ничего не готовил и не планировал. У меня был (и есть) маленький чемодан и… всё. Я собрал всё самое необходимое: от белья до пары зарядок для смартфонов, и с этой ручной кладью поехал в аэропорт Жуковский (утро 25 февраля – это только первый день этой ужасной и отвратительной войны). Как потом уже оказалось, это был последний прямой рейс Москва – София. Его задерживали: в салоне самолёта даже шли разговоры, что, может, не дадут разрешение на взлёт, но всё-таки всё обошлось, мы оторвались от земли, а через три с лишним часа мягко сели уже в Софии. Допросов с пристрастиями (о чём рассказывали знакомые, кто улетал в другие места, через открытые страны, уже позже меня; как и сообщения об этом в остатках независимых СМИ) у меня не было. Всё-таки я вылетал ещё в самом начале, пока, видимо, не было распоряжений оказывать давление.

Как только немного пришёл в себя (мне нужно было хотя бы два дня), заселился в хостел, пошёл в ближайший полицейский участок, где все присутствующие были немного удивлены моему появлению, но в итоге отправили меня в главное отделение (на другом конце города), а уже в этом отделении (все были вежливы, дали воды, пока я ожидал) – предоставили адрес центра для беженцев. Пока я туда добирался, таксист меня сильно напугал, что меня сейчас заберут чуть ли не в ГУЛАГ, и в моём состоянии это было тяжко воспринимать. Ему всё равно спасибо за то, что пошёл всё уточнить у полицейских, которые находились рядом. Оказалось, конечно, что всё это страшилки, и на самом деле там весьма неплохие условия, реально дружелюбные люди, которые готовы выслушать. И заставлять находиться внутри лагеря против твоей воли, конечно, никто не будет.

Никакой русофобии я здесь не вижу от слова совсем. Мне на пути попадаются только чуткие и доброжелательные люди, за очень редким исключением (и то это скорее особенности характера и эмоциональность). Все, кого я встречал, соглашались, что война – это ужасно. Буквально вчера был масштабное шествие против войны, в поддержку Украины. Это действительно впечатляет; хотелось бы, чтобы люди не были безразличны к происходящему и подобных мероприятий было больше (пока не прекратится эта война; все бы хотели, чтобы это случилось как можно скорее). До этого я виделся с гражданами России, которые тоже выступали против военной агрессии перед Русским центром и не только, было много людей из самой Болгарии, разные люди из Украины (и те, кто живёт в Болгарии давно, и кто был вынужден уехать, приехал пару дней назад) были очень рады нас увидеть. Большое количество людей поддерживали наши шествия, демонстрации, митинги. Я стараюсь бывать на всех, по-другому просто нельзя. Об этом нужно говорить. Тем более – в свободной стране.

Митинг в Софии, фото

Я благодарен всем тем, кто пытается что-то сказать внутри России, несмотря на все репрессии и запреты, это очень смелые и самоотверженные люди. Мне просто было бы стыдно стоять в стороне, имея возможность сказать правду и показать своё отношение к этому ужасу.

Последствия этой так называемой операции для экономики страны (и я говорю не про Украину) будут ужасными, что-то из этого уже можно наблюдать. Люди станут (и уже стали) ещё беднее. Не будет никаких инвестиций. Не будет никакого развития. Ещё 20-30 лет. Диктатура идёт всё дальше, пробивая очередное дно. Про права человека в России можно забыть. Совет Европы и мировое сообщество было хотя бы каким-то сдерживающим фактором всего происходящего беспредела в стране.

Теперь им просто всё равно. Им плевать на людей: на русских, на украинцев, на белорусов, да на кого угодно. Ради своих мерзких амбиций они пошли ва-банк, даже перешагнув через интересы своего ближнего окружения, видимо, рассчитывая на слабые санкции или только лишь «обеспокоенность» Европы и США. Они недооценили Украину и украинцев. Недооценили сплочённость Европы и мира против любой агрессии. Самое печальное, что диктаторы не умеют признавать никаких ошибок, они считают это слабостью, и это реально страшно.

Я могу только пожелать оставаться таким же стойким и сильным всему украинскому народу… это ужасно тяжело (в полной мере я не могу ощутить всё то, что он пережил), но я верю, что добро должно победить зло.

Фото astons.com