«У меня вообще нет родины»
Украинец Иван Непран родился и вырос в Луганске, учился на экономиста и работал как фрилансер. После начала войны, в середине марта он выехал в Россию, а потом не без трудностей добрался до Дублина. Activatica публикует монолог Ивана о его пути по Европе, луганских сепаратистах и "хороших / плохих" русских.
21 или 22 февраля перестали выпускать мужчин 18-55 лет из Луганской области на границах [Ивану 26 лет]. Тогда всё стало понятно, но я думал, что начнётся полномасштабная война именно в Луганске и Донецке. Я подумал, что будет какая-то ***а — и сразу захотел каким-то образом оттуда уехать. Я понимал, что будут призывать. А воевать мне за так называемую ЛНР и всё, что с ней связано, естественно, не хотелось.
Я пытался как-то выехать, но не получалось. 24 февраля я не спал часов в 5-6 утра. Я подписан на Тelegram-каналы украинские и оттуда сыплется: “Взрыв в Николаеве, в Харькове”. Я сразу понял, что это будет массивная война.
Кругом зарево, звуки страшные. Было светло, что-то мигало. РСЗО [реактивные системы залпового огня] со всех сторон работают. Улетало с Луганска: от моего дома до территории, которая на то время была не оккупированной — километров 25, недалеко.
Когда я прочитал, что по всей Украине такая же история началась, у меня сразу возникла мысль о том, что нужно уезжать. Сначала я хотел выехать с оккупированных территорий, заехать на Украину и помогать, чем могу. Вояка из меня не очень: автомат я видал только в Counter Strike, если мне ехать на передок [передовую] за ВСУ, я умру через день.
24 февраля вечером ещё можно было по Луганску передвигаться мужчинам. Хотя ходили слухи, что кого-то ловят... На следующий день утром таких заявлений стало больше: в Тelegram-каналах, в луганских пабликах в ВК писали, что кого-то поймали. С 25 февраля по середину марта я сидел дома и не выходил вообще никуда. Мне мама привозила еду, сигареты — до магазина идти две минуты, но если бы я вышел, меня, скорее всего, забрали бы.
-----
Потом пошёл слух, что в Луганской области есть деревня, в которой не стоят сепары [представители вооружённых сил самопровозглашённой ЛНР]: только российская граница, и больше никого. Этих слухов становилось всё больше и я не верил. Однажды мы общались с другом, он говорит: “Я уже не могу здесь находиться, не могу сидеть месяц дома и никуда не выходить. Мне всё равно. Я сяду в машину и поеду”. Он выехал в часов 5 утра, в 7 он был там, в 8 мне позвонил и сказал: “Ваня, собирайся, выезжай, это всё правда”.
Я понял, что либо сейчас, либо никогда. Звоню маме, говорю: “Заводи машину, поехали”. Мы с ней поспорили, я пообещал, что если не она меня повезёт, то я пешком пойду или вызову такси, как угодно доберусь до блокпоста. Мама согласилась. У неё машина тонированная. Я сидел на заднем сидении, и, когда были блок-посты, нырял под кресло, чтобы меня не было видно, если в авто посмотрят.
Так мы доехали до границы. Среди толпящихся на блок-посте ходил слух, что возле границы стоят вооружённые люди и ловят пацанов, которые хотят её перейти. Мы ждали в машине часа 2-3, пока мимо нас от границы и правда не проехал бобик с сепарами.
Русский пограничник просто проверил мой паспорт и пропустил, ничего не говорил особо и ничего не спрашивал. Он бегло осмотрел мои шмотки, и всё. Я перешёл границу.
Моя мама изначально не хотела уезжать. Она просто отвезла меня. Я сразу понимал, что мы с ней, с бабулей и кем угодно из родственников не увидимся минимум год. Я переживаю, что уже никогда не увижу бабушку. Мама и папа у меня молодые, хотя понятно, что этот мир могут покинуть все. Но тоскливого ощущения от расставания у меня не было. Больше радость: я выбрался из Луганска.
Мой отец сидел дома почти всю весну. Потом в мае жёсткий отлов мужчин почти прекратился, он вышел на работу. Проработал папа месяц-полтора, когда было послабление. А в середине июля всё пошло по новой, и он опять сидел дома.
Иван в Луганске
-----
У меня есть подруга в Новгородской области — из адекватных русских, которые понимают, что происходит — хотела приютить. Когда началась война, она сразу же сказала: “Приезжай ко мне, помогу, чем смогу”. А у меня денег особо не было. Я подруге всё это объясняю, она ответила: “Забей на деньги, приезжай”. Я к ней и двинул, потому что больше мне некуда было. И там, получается, прожил около трёх месяцев.
Я знал, что могу выехать в Евросоюз. Но я молодой парень. А есть люди, которые выехали из Мариуполя, Херсона: одинокие мамы, инвалиды. И место, которое я займу, им нужнее. Думал, сам заработаю – уеду в ЕС. Но я ошибался. Прожив три месяца в Новгородской области, я не смог устроиться на работу.
Я показывал свой паспорт — даже оба паспорта, и украинский, и ЛНР — и везде пролетал. Никто не хотел связываться! Причём работы были разного плана: я сначала откликался на вакансии, на которых пригодится моё высшее образование, а потом уже даже на грузчика или экспедитора подавался. На собеседованиях всё было классно, но стоило мне достать из кармана паспорт — и приехали. Хотя секунду назад всё устраивало.
По поводу помощи от государства — я не встретил ничего, кроме единоразовой выплаты в 10 тысяч рублей. Я их получил, хоть это было довольно проблематично.
-----
Я несколько месяцев сидел без работы и понял, что сам стал человеком, которому нужна помощь. Работы нет, деньги закончились, что делать? Написал волонтерке — её контакт мне дали украинские знакомые, которым эта женщина помогла покинуть Россию. Она и мне дала советы, как уехать из этого города в Питер к семье, которая добровольно принимает украинских беженцев. У них я прожил четыре дня. Это было офигенно! Меня встретили очень позитивные люди на машине. Мы катались по Питеру, меня угощали шавухой, рассказывали истории обо всяких интересных домах. Условия идеальные, ребята идеальные.
Мы с этими питерцами прощались со слезами на глазах: они мне понравились, я им тоже. Меня забрал уже другой волонтёр, который отвёз меня на границу, до погранперехода “Ивангород — Нарва”. На КПП всё прошло быстро и почти без проблем: российским пограничникам не было понятно, что мне не нравится в России и почему я хочу в Европу. Я ответил что-то из серии: “Я украинец, и поэтому мне хочется не в РФ находиться”. Естественно, реакции положительной на такое я не дождался. Они прошерстили мой телефон, отпустили, а эстонцы всего-то несколько анкет дали заполнить. И вот я в Эстонии.
-----
Первое, что я увидел, — украинский флаг, который меня очень обрадовал. Усилиями российских волонтёров меня заселили в хостел в Нарве и объяснили, что завтра путь продолжится. Я так понимаю, скорее всего у волонтёров уже есть построенный маршрут. Но с хостелом тоже не всё было гладко: меня и одну украинскую семью оттуда выгнали. Хозяин хостела увидел, что я распил бутылку местного пива с ещё одной украинкой, начал устраивать кипиш. Рассказывал потом, что я был пьяный вусмерть, деньгами раскидывался. И этот эстонец выставил меня с женщиной и её ребёнком лет 15-16. Пришлось нам переночевать на вокзале — и то туда нельзя просто так попасть, по доброте душевной пустил дежурный. Мне потом ещё отказали в волонтёрской централизованной помощи из-за жалобы хозяина хостела. Но одна волонтёрка продолжила помогать мне с транспортом и рассказывать, куда дальше ехать.
С деньгами на билеты помогали друзья. Так я и оказался в Дублине. Я решил все вопросы с документами и недели через три нашёл себе постоянное жильё и тогда же пошёл на работу. Вакансий здесь очень много — когда показываешь украинский паспорт, никаких проблем нет. Начинают советовать.
Тут помощь украинцам во всём: жильё, питание, денежное пособие 900 евро. Сейчас я работаю на складе, развожу на машинке товары по нему.
-----
По Луганску не скучаю абсолютно. Единственное, чего не хватает — это семья. У меня вообще нет родины. Пафосно звучит, но нет ощущения, что Луганск — это мой дом.
Расскажу обычную для Луганска под сепарами ситуацию. Если тебя ловят после начала комендантского часа — выписывают штраф, забирают в ментовку. Меня забирали раз 50 за это время, может, даже больше. Получал штрафы за то, что я в полдвенадцатого шёл по улице куда-то.
Я не знаю, кто ты для этих сепаров. Ты не человек. Меня однажды стопанули за закрытую бутылку пива в руках, избили, потом кинули в багажник машины и отвезли в участок. Довольно страшно было. В ментовке дали протокол какой-то, я в нём ни слова не разобрал, ничего не подписал, так и ушёл через пару часов.
Я лично считаю, что люди, которые взяли в руки автомат и пошли против своей родины, — это, мягко говоря, не самые одарённые умом люди. Власть у тупого в руках — самое страшное, что есть. Вчерашний грузчик сегодня стал лейтенантом МВД ДНР. Это самоутверждение.
Я носил браслеты в цветах украинского флага, с гербом, там было написано “Украина”. Меня за какую-то ерунду в очередной раз “приняли”, заметили браслет, и началось: “Ты где живёшь? Какой ***** Украине?! Ты живёшь в Луганской Народной Республике, Новороссии!” В итоге мне выписали протокол и штраф.
В юрисдикции ЛНР нет никакого закона про запрет украинской символики нет. Но и такого понятия, как закон, в Луганске тоже нет.
-----
Я очень негативно отношусь к людям в России, которые носят свастику (Z, V), у которых социальные сети переполнены призывами “мочить этих хохлов”.
До 24 февраля к русским в Украине относились хорошо. Если ты адекватный — пожалуйста. Россия — классная страна, а государство конченое. Я под одну гребёнку не могу всех грести. У меня есть друзья в России: например, та девочка, которая меня приютила, питерцы, давшие мне кров на четыре дня… Они же русские все. Как я могу плохо о них отзываться? А в Ростове я ехал на такси, и таксист мне рассказал, что в Украине нацисты при власти, со свастикой ходят”.
Разница между национализмом и нацизмом в том, что национализм — это когда ты любишь свою страну и нормально относишься ко всем соседям, а нацизм — это когда любишь свою страну, но всех остальных ненавидишь.
В Украине ходит много людей с украинской символикой: футболки, кепки, куртки. Это плохо? Нет. Этого стало больше после 2014 года. После 24 февраля украинцы стали более сплочёнными. Многие перешли на украинский язык, потому что русский считается языком агрессора. Я особо этого не понимаю, но это выбор каждого.
Одна из довоенных поездок Ивана в Санкт-Петербург
-----
Когда Владимир Зеленский стал президентом, я считал, что человек, пришедший с телека, не может править страной. Каким бы умным он ни был, какая команда его бы ни окружала — это невозможно никак! Поэтому я просто в него верил. Спустя год стал хуже относиться: коррупция осталась там, где и была. Но города развивались. Тот же самый Мариуполь. Знакомые говорили, что когда пришёл Зеленский и новый мэр, город стал совершенно другой — прямо европейский город. Вся инфраструктура новая, новые дороги, автобусы, здания.
После 24 февраля я офигел, когда узнал, что Зеленский не уехал. Это какой же у человека характер, какой он смелый!
-------
Фраза “нас бомбили 8 лет” — это откровенное враньё. Никто нас не бомбил 8 лет. Два года было довольно жёстко, в 2014-2015 годах, потом всё пошло на спад. С 2016 года я слышал максимум 10 артиллерийских выстрелов. Автоматные очереди и пистолетные выстрелы я слышал в Луганске довольно много раз — когда сепары с сепарами воевали.
Может быть, такие были, которые слышали автоматный выстрел или из РСЗО и бежали в подвал. Но я таких не встречал.
-----
Вернусь ли я в Украину — это вопрос. Киев, Харьков — прекрасные города с прекрасными люди. Но я понимаю, что у меня жизнь одна, а Украина оправится от 24 февраля через 5-10 лет. Я хочу какого-то развития, в том числе денежного — а в Украине это сложнее. Я понимаю, что лучше построю жизнь здесь и забуду о том, что было в Луганске, если его не освободят. Если Луганск выйдет из-под оккупации — я вернусь.
Когда мой город освободят, Зеленскому нужно будет показать жителям Луганска и Донецка, что их действительно ждали, что их окружают не нацисты. Я уверен, что будет так же, как в Мариуполе — будут в Луганск вливать деньги, отстраивать, развивать. Соответственно, если будут большие вложения, там будет очень просто заработать, своё дело открыть.
Луганчане и дончане и правда считают, что о них забыли. Такие настроения есть. Им постоянно по новостям крутят сюжеты про нацистов, и они в это начинают верить. Таких людей, к сожалению, в Луганске много.
Я все эти восемь лет не уезжал, потому что я довольно глупый. Я верил, что завтра придёт ВСУ, я увижу украинские флаги над административным зданием. Но со временем эти ожидания погасли.
В Крыму я довольно долго прожил. Мне было 18, уже в Крыму исполнилось 19. Что я мог понимать в 18 лет? Я только закончил школу. Я не понимал некоторых вещей, и для меня поездка в Крым в 2014 году была скорее не способом убежать от войны, а просто поводом поехать на море.
Я не знаю, что-то меня держало в Луганске. То ли вера, то ли глупость, то ли страх куда-то насовсем уезжать. Со временем ты понимаешь, что нет чувства, что где-то есть дом. Оно когда-то было, но постепенно ушло.
Фотография со страницы Ивана в ВК, опубликована 26 июня 2022