Когда твой ребенок – политзек
С началом полномасштабной войны с Украиной российская репрессивная система ужесточилась настолько, что с реальным тюремным сроком может столкнуться абсолютно любой человек. Можно демонстрировать полное равнодушие к происходящему или даже поддержку «СВО» – но однажды окажется, что кто-то из ближайших родственников схвачен силовиками. Часто этими родственниками оказываются несовершеннолетние. Сейчас они получают вполне «взрослые» сроки, а шансов быть освобожденными в ходе громких обменов заключенными у них практически нет.
Количество заключенных по политическим мотивам растет, и ситуация в ближайшее время вряд ли улучшится. Мы решили подготовить этот материал и рассказать истории нескольких родственников заключенных для того, чтобы попытаться ответить на самые простые вопросы: почему родным заключенных часто нужна поддержка самим, как лучше помогать родственникам политзеков, какие ошибки лучше не совершать, если вашего родственника задержали силовики, и какую важную роль играют письма в тюрьму. В этом нам помогли правозащитник проекта «Зона Солидарности» и сам бывший политзек Иван Асташин, и две мамы, чьих сыновей российская власть обвиняет в «терроризме».
Действующие лица:
Анна, мама Никиты Уварова. Никита Уваров — фигурант громкого дела «Канских подростков». Подростков задержали силовики после расклейки листовок на здании ФСБ и организовали из них анархистскую «террористическую» группировку. Уваров получил 5 лет лишения свободы.
Татьяна, мама Егора Балазейкина. Гимназиста Балазейкина задержали за то, что он якобы разбил бутылку с коктейлем Молотова о стену военкомата в Ленинградской области. Смесь не загорелась. По версии следствия, в феврале 2023 года Балазейкин пытался поджечь военкоматы в Петербурге и городе Кировске, протестуя против мобилизации. Ему дали 6 лет лишения свободы.
Иван Асташин. Политзаключенный по громкому в 2010-х годах делу «Автономной боевой террористической организации» (АБТО). Отсидел почти десять лет. Сейчас занимается правозащитной деятельностью в проекте «Зона Солидарности». Мы рассказывали об их деятельности в нашем материале.
Задержание и приговор
Татьяна (мама Егора Балазейкина): Телефон зазвонил 28 февраля в 23.40. Незнакомый номер. Женский голос сказал, что наш сын задержан при попытке поджога военкомата в городе Кировск Ленинградской области. На тот момент Егор находился в съемной комнате, которую мы ему сняли. Он в ней жил в учебные дни, потому что она была рядом с гимназией, в которой он учился. Мы живем в Ленинградской области, и добираться было очень сложно. Когда в трубке телефона я услышала, что наш сын задержан при попытке поджога военкомата, я мужу сказала: «Собираемся, Егора задержали в Кировске, он пытался поджечь военкомат». Мы мгновенно собрались и поехали туда. Что мы испытывали в этот момент? Наверное, какое-то ощущение нереальности происходящего, потому что Егор никогда не нарушал никаких правил – ни в школе, ни в садике, ни в спортивном клубе, в котором он занимался, ни на улице, ни в общественных местах. Мы поняли, что произошло что-то из ряда вон выходящее, что сподвигло его на такой поступок.
Когда мы туда приехали, нас к Егору не пустили. Он находился с сотрудниками полиции, ФСБ или Следственного комитета. Я не знаю точно, кто был с ним в комнате, никто из этих людей нам не представился. Мы общались с инспектором по делам несовершеннолетних, которая брала с нас объяснения. В этот момент Егор находился с сотрудниками органов в комнате отдельно. И пустили меня к нему в комнату только когда другой инспектор по делам несовершеннолетних взял с него объяснительную, и эту объяснительную должна была подписать либо я, либо отец. Вот тогда только, уже взяв объяснительную с Егора, меня запустили в комнату.
Что было самым тяжелым для нас во время процесса? Очень много было тяжелых вещей, но самое тяжёлое было понимание вот этого беззакония и собственного бессилия, когда у тебя нет вообще никаких возможностей сопротивляться и доказывать, что происходит беззаконие. Приговор был одним из самых тяжелых этапов. И для меня страшнее был не приговор, а именно прения прокурора, когда он запросил Егору 6 лет. Вот это было ужасно. Это было во время заседания суда, и я очень тяжело справилась с эмоциями. Я начала плакать, пить успокоительное, воду, потому что дальше были мои прения. Мне нужно было собраться и выступить. Вот эти 6 лет, запрошенные прокурором, они были самыми страшными.
Анна (мама Никиты Уварова): Всё началось 6 июня 2020 года. Примерно в 17 вечера, в Канске, были задержаны пятеро подростков, среди которых был мой сын Никита. У них сразу забрали телефоны и увезли в следственный комитет. Среди них был внук бывшего мэра Канска Н. Качан, который придерживался марксистских взглядов и парень, который ассоциировал себя с антифа, познакомился с ребятами онлайн, незадолго до задержания. На него первого вышли оперативники и попросили устроить встречу. Эти двое сразу стали свидетелями, а Денис, Богдан и Никита подозреваемыми, хотя листовки клеили двое. Мне позвонил оперативник из ФСБ, сказал, что мой сын задержан и мне нужно подъехать в следственный комитет. Когда я туда приехала, в кабинете сидел Никита и человек 5 сотрудников. Там я узнала, что Никита и Денис, который попросился к нам ночевать, в ночь с 5 на 6 июня, дождавшись, когда я усну, наклеили на здание казначейства листовку с надписью: «Их роскошь - залог вашей нищеты!», а рядом, на здании ФСБ «Руки прочь от анархистов, государство главный террорист!» и там были 4 фотографии политзаключённых.
Мне сказали написать согласие на осмотр нашей квартиры и добровольную выдачу листовок и других предметов. На квартире Никита выдал им листовки и заменитель сахара, оперативник копался в его тетрадях, в компьютере, после чего его тоже забрали. Потом был ещё допрос с оперативником из отдела по борьбе с экстремизмом и терроризмом, где уже после ознакомления с содержимым телефонов стали звучать вопросы про коктейль Молотова и Никитин ответ, что это баловство, очень не устраивал оперативника.
Потом был допрос со следователями и кучей фсбшников с готовым протоколом допроса, где была даже дата предполагаемого подрыва ФСБ, либо МВД. Мы с сыном отказались его подписывать, и тогда стали оформлять задержание. Это было ужасно, я понимала, что ничего не могу сделать и ничем помочь Никите. В голове было полное непонимание происходящего и что будет дальше.
А дальше был суд по мере пресечения, где судья зачитал ужасные характеристики из школы и инспектора по делам несовершеннолетних, который никогда не был в нашей квартире, не общался с соседями – но описывает условия проживания. Спустя 11 месяцев, нам с адвокатом Васиным удалось добиться замены меры пресечения, и Никита оказался на свободе на 9 месяцев. Но адвокат сразу сказал, что срок будет скорее всего (реальным – ред.), поэтому на протяжении всего времени было тяжело и страшно за сына. Приговор оказался самым тяжёлым, потому что надежда хоть минимальная, но была на условный срок, я надеялась, что ввиду возраста пожалеют, ведь случаев таких с реальным сроком, кажется, до Никиты не было. Что этих детей уже и так наказали за их взгляды. Да и дело всё было сшито белыми нитками, думаю судьи это тоже видели, но защищаться не особо давали, многие ходатайства отклонили. Всё же я про себя думала, что вот сейчас всё закончится и мы будем наконец-то свободны... Этот приговор стал показательным, потому что сын не признал вину и не попросил пощады.
Проблемы и трудности
Иван Асташин: О проблемах, с которыми сталкиваются близкие политзаключенных, лучше, конечно, узнавать у них самих. Со своей же стороны, как правозащитник, могу выделить то, что после задержания человека его близкие часто либо не знают, куда обратиться, либо боятся куда-то обращаться. Это большая проблема, так как первые часы и дни во многом решающие.
Анна (мама Никиты Уварова): Основные трудности сейчас – это моральная усталость. Постоянные переживания за Никиту, за здоровье, за отношение, как со стороны сотрудников, так и сидящих с ним людей. Ведь тюрьма - это страшное место, и мой сын не должен там находиться. Ведь у него светлая душа, он и сейчас не озлобился, всех давно простил. Материально пока справляемся, обычные, неравнодушные люди понемножку помогают, очень благодарна им за это. Пишут мне, поддерживают, поэтому становится легче на душе. Никите пишут много писем, они ему очень помогают держаться и не унывать. С травлей или стигматизацией со стороны окружающих, слава Богу, не сталкивалась. Тут в Канске вообще всем пофигу. Со стороны знакомых, соседей, в основном сочувствие и понимание, многие просят приветы передавать Никите.
Татьяна (мама Егора Балазейкина): Трудности, с которыми мы сталкиваемся в течение всего этого пути, их очень много на самом деле. Во-первых, добиться, например, медицинского обследования качественного, которое положено Егору по закону, потому что у него аутоиммунный гепатит, потому что у него инвалидность, и ему положено определенное медицинское обслуживание. Вот этого добиться очень сложно. Пока он находится в СИЗО в Петербурге мы с трудом, но добивались этого. Что будет дальше, когда он уедет в колонию, я даже представить себе не могу, потому что каждые 3 месяца ему нужно сдавать анализы, чтобы отслеживать состояние здоровья.
Глядя на все ситуации с политзаключенными, у которых есть проблемы со здоровьем, сейчас некоторые уже находятся в тюрьмах, я предполагаю, что этого будет очень сложно добиться. Наверное, даже невозможно. Психологически это вообще очень сложно, потому что ты проходишь все стадии. Сначала стадия отрицания: «Нет, такого не может быть, с нами такого случиться не могло». Потом стадия ненависти, ты ненавидишь всех. Просто вообще не понимая, как такое могло случиться. Стадия принятия, наверное, немного у нас пришла, то есть мы приняли эту ситуацию, но мы с нею не согласны. И вот это ощущение собственного бессилия, когда ты просто какая-то крупинка в этом мире, ты не можешь защитить собственного ребенка, ты не можешь отстоять его права, ты не можешь на суде доказать, что его действия это не 205 статья, а максимум 167. Они тебя даже не слушают, потому что у них уже есть указ сверху. И они должны этот указ выполнить, потому что нужно поддерживать картину, которую они хотят создать. Картину всеобщей поддержки «правящей партии» и всеобщей поддержки так называемой СВО. И бороться с этим невозможно.
По поводу финансовых сложностей. Содержать политзаключенного в тюрьме, тем более ребенка, очень финансово тяжело – учитывая, что у Егора в камере сидят ребята, которые зачастую из детдома или из неблагополучных семей, и у них нет никаких передач. Мы вот всю дорогу, сколько Егор сидит в СИЗО, 14 месяцев, делаем каждую неделю очень большую передачу, рассчитывая ее не только на Егора, но и на оставшихся 5 мальчишек. Потому что мы знаем, что чтобы наш ребенок съел одно яблоко из передачи, нужно передать еще 5 яблок, чтобы каждый из пацанов съел по яблоку – и так же по отношению ко всем другим продуктам. Они дети. И мы не можем накормить только своего ребенка и оставшихся пятерых оставить голодными, поэтому мы, безусловно, передаем очень большие передачи, раз в неделю, каждая передача выходит у нас около 17– 20 тысяч рублей, и финансово это очень тяжело. Поэтому думаю, что финансовые сложности здесь тоже не последние, на самом деле.
Письма заключенным
Иван Асташин: Письма, переписки это в первую очередь общение. Человек в заключении зачастую не имеет телефона и интернета, и очень ограничен в общении: это либо сокамерники, а бывает, что люди и в одиночках сидят. Ну и сотрудники (ФСИН) – и все. И вот адвокат, если он есть, который навещает. Потому переписку стоит использовать в первую очередь как инструмент общения. В первом письме лучше рассказать немного о себе и своих интересах, чтобы в дальнейшем могли сложиться общие темы для общения. Писать можно почти что угодно, но лучший вариант рассказать о своих интересах, и поинтересоваться у собеседника, что ему было бы интересно узнать. Часто людям интересны новости, ну и бывают интересы в какой-то определенной сфере. Это все нужно учитывать индивидуально. Ну и конечно, не стоит писать то, что может навредить человеку: скомпрометировать его, дать дополнительные данные для обвинения.
Анна (мама Никиты Уварова): Я бы очень хотела, чтобы Никите не переставали писать письма, эта помощь была бы наиболее приоритетна. А людям, которые хотели бы помочь родственникам и самим политзаключённым, посоветовать так же писать политзаключённым письма, при желании найти связь с родственниками, чтобы общаться. Информацию о политзаключённых можно получить на каналах «Поддержка политзеков. Мемориал», «Зона солидарности».
Поддержка родственникам
Иван Асташин: В разных ситуациях нужно действовать по-разному. Где-то нужна финансовая поддержка, для оплаты адвоката или передач. Где-то этот вопрос не стоит, а требуется моральная поддержка. На самом деле, мне кажется, она всегда нужна. По своему опыту скажу, когда созваниваешься с близкими политзаключенных, зачастую эти разговоры длятся дольше, чем нужно для обсуждения практических вопросов... Людям нужно выговориться, поделиться с кем-то. Часто у них нет такого окружения, с которым они могли бы поделиться, так как зачастую это обычные люди, не из активистского круга. Поэтому моральная поддержка очень важна.
Анна (мама Никиты Уварова): Поддержка окружающих на самом деле очень важна, ведь когда человек остаётся один на один с этой бедой, можно, наверное, сойти с ума. Не знаю, что бы сейчас было со мной, если бы дело не предали огласке. Я помню эти полгода тишины и страха, когда не кому рассказать и посоветоваться, почувствовать, что не одна... И вот я почувствовала, я узнала, сколько же нас много, как попавших в такую ситуацию, так и людей, которые всё понимают, которые готовы помочь и поддержать!
Информацию о том, какая поддержка нужна Никите Уварову и его родным можно узнать в канале «Дело канских подростков»
Адрес для писем, книг и статей: 660111, г. Красноярск, ул. Кразовская, 10, ИК-31, Уваров Никита Андреевич 2005 г. р.
Возможна отправка писем через онлайн-сервис «Зонателеком» и волонтёрский ресурс «РосУзник».
Татьяна (мама Егора Балазейкина): Поддержка окружающих - это самое важное, что у нас есть. У нас есть поддержка сына. Вы не поверите, но находясь в тюрьме, он умудряется нас поддерживать! Мы всеми силами поддерживаем его, а он со своей стороны поддерживает нас. Он дает нам заряд для того, чтобы продолжать жить дальше. Но при этом поддержка окружающих людей очень важна, потому что ты понимаешь, что ты не один в этой борьбе, и люди, которые вокруг тебя, они понимают, насколько незаконно вынесенное судом решение, насколько незаконен и несправедлив приговор, который они вынесли.
На самом деле, с какой-то прям травлей после уголовного дела Егора мы не сталкивались со стороны близких или друзей. Есть отдельные люди, которых мы не знаем, которые пишут в чат обратной связи канала Егора всякие гадости и про Егора, и про нас. Но чтобы это была какая-то массовая травля? Вот слава богу, нам удалось этого избежать. По большей части все-таки люди поддерживают Егора и нас. И пишут и сообщения со словами поддержки, и комментарии, которые поддерживают Егора и нас.
Что можно посоветовать людям, которые хотели бы помочь? Писать письма, безусловно, это безопасно, это недорого, и это можно сделать из любой точки мира. И, наверное, это все-таки финансовая помощь родственникам политзаключенных. Потому что без согласования с родственниками отправлять передачи или посылки очень опасно, потому что заключенный может быть лишен той передачи, которую планировали родственники, если вдруг кто-то передаст без согласования. А финансовая помощь — она очень важна, потому что родственники знают, что они передавали в прошлый раз, что им нужно передать сейчас, сколько килограммов у них осталось для передачи. Пока Егора это не касается, он несовершеннолетний, то есть у него нет ограничений на передачу. Но 6 августа ему уже исполнится 18 лет. И количество передач будет строго ограничено. Если мы говорим в общем, то письма и финансовая поддержка совершенно необходимы. Но без согласования с группой поддержки либо с родственниками ничего самостоятельно не нужно ни в коем случае присылать политзаключенным.
Подробнее о том, как можно поддержать Егора Балазейкина и его родных можно узнать из телеграм-канала «Дело Егора Балазейкина».
Письма Егору можно отправлять на адрес: 163530, Россия, г. Архангельск, Приморский район, пос. Талаги, д. 112, ФКУ Архангельская ВК УФСИН России по Архангельской области, Балазейкин Егор Даниэлевич, 06.08.2006.
Возможна отправка писем через онлайн-сервис «Зонателеком» и волонтёрский ресурс «РосУзник».
Ошибки, которых лучше не совершать
Анна (мама Никиты Уварова): Когда Никиту задержали, я была в шоке. Ведь когда ложилась спать, дети были дома, и даже не подозревала, что они что-то сделали. Я спросила тогда у полицейских, что ребятам за это будет, мне ответили, что ничего, так как они малолетки. Это меня успокоило, и я не стала ничего предпринимать. Теперь я очень жалею, что сразу не обратилась к адвокату. Уже на суде по мере пресечения, когда зачитали заявления Богдана и Дениса («соучастники» по делу – ред.), где они просят взять Никиту под стражу, так как боятся за свои жизни, за то, что сотрудничают со следствием – я вообще оглохла. Было очень тяжело и обидно, что Никиту предали те, кого он считал друзьями. Они написали это под давлением своих мам и рассказов следователей, что из-за возраста никто не понесёт наказания. Подписали явки с повинной, над которыми следователи и фсбшники очень усердно трудились, бегая по кабинетам и подгоняя показания друг под друга, чтобы всё совпадало по граммам, когда один не знал, или не помнил. Так как Никита отказался признавать вину, его сделали главным злодеем. Эти явки стали основой обвинения. Хотя позже мамы поняли, что наделали, наняли хороших адвокатов и мы все стали держаться одной позиции.
Иван Асташин: Бывает, что родственники отказываются от правозащитных адвокатов, и доверяются адвокату по назначению, следователю, и это естественно вредит заключенным. Например, яркий такой пример дело Ильи Подкаменного. Там его мама решила, что лучшего всего рассказать все как есть. Рассказала, что сын хранил бензин, собирался ещё поджечь военкомат и в итоге Илье в дополнение к тем статьям, что у него были, добавили еще статьи. В том числе, о подготовке к поджогу военкомата. Я не знаю, может Илья там тоже об этом говорил в какой-то момент, может нет… Но имеем вот такой факт, говорить ничего не нужно. Тем более что 51 статья Конституции позволяет отказаться от дачи показаний не только против себя, но и против своих близких родственников. Можно вообще ничего не говорить. Как мы знаем, любые показания могут быть использованы против вас и ваших близких.
Или вот ещё дело Алексея Рожкова, когда его освободили в 22 году под подписку о невыезде и он мог покинуть Россию. Его родственники выступали против этого, отговаривали его, в результате чего он все-таки уехал, но спустя несколько месяцев. А потом уехав, еще несколько месяцев ждал документы для выезда в Европу, находясь в Кыргызстане. В результате его похитили там силовики и вывезли в Россию. Конечно, сложно рассуждать что «было бы», но возможно если бы он уехал раньше, то сумел бы все-таки быстрее уехать в Европу и не оказаться снова в российском СИЗО. А сейчас ему грозит свыше 20 лет...