«Унизительная инсценировка, а мы в ней еще и участвуем…»

На стене висит герб России, под ним три экрана. На двух из них – зал суда с разных ракурсов. На третьем мы видим клетку, за прутьями сидит человек. Это Алексей Малобродский. В Мосгорсуде проходит апелляция по мере пресечения для участников дела «Седьмой студии» Алексея Малобродского, Юрия Итина, Нины Масляевой. Народу пришло гораздо меньше, чем хотелось бы, но гораздо больше, чем может вместить маленький зал на четвертом этаже. Поэтому часть публики отправили двумя этажами ниже, где устроили прямую трансляцию. Там тоже не хватило мест, кто-то сидит на подоконнике, кто-то на полу. Я оказалась между поэтом Львом Рубинштейном и главным редактором журнала «Театр» Мариной Давыдовой.

Здесь особый сухой воздух, который бывает в «казенных домах». Слышимость отвратительная, все друг друга переспрашивают: «Что? О чем он спросил?», микрофоны фонят. В довершение всего где-то за кадром слышится лязг, словно там куют что-то железное. Чувство дикой тесноты и дикой духоты. Причем не только потому, что в зале набилось слишком много народу.

Бывший гендиректор «Седьмой студии» Юрий Итин и главный бухгалтер Нина Масляева, находящиеся под домашним арестом, доставлены в зал суда. Генеральный продюсер Алексей Малобродский отбывает арест в СИЗО, общение с ним происходит по видеосвязи. Когда ему не приходится отвечать на вопросы, на экране транслируют изображение уже другой, пустой камеры. (Это, очевидно, что-то вроде заставки). Там настежь открыта дверь, на стене крупная черная цифра «5» , рядом в коридоре висит большой синий телефон древнего советского образца. Все это очень похоже на арт-инсталляцию или на кадр из компьютерной стрелялки. Причем всякий раз, когда эту палату номер пять нам демонстрируют, она то темная, то освещена. От этого создается впечатление, что судебное заседание длится бесконечно долго и день несколько раз успевает смениться ночью. Но и от самого заседания чувство, что мы находимся в бесконечно повторяющемся «дне сурка». Вот опять поднимают вопрос, существовал ли спектакль «Сон в летнюю ночь», или же его не было, а выделенные на него деньги Малобродский украл. Об этом писали еще весной, и тогда все смеялись, и издевались над следователями, рассказывали, как сами лично были на этом спектакле, описывали свои впечатления. Сейчас уже осень, но по-прежнему обсуждается вопрос: существовала ли та летняя ночь.

Адвокат просит приобщить к делу личные поручительства. За подсудимых ручались Чулпан Хаматова, Елена Коренева, Лев Рубинштейн, Ксения Ларина, Владимир Мирзоев… Вызывают свидетеля – Александра Маноцкова. «Род моей деятельности – композитор, - говорит он тихо. - Между композитором и режиссером всегда происходит некая синергия… (В зале раздается смех и восклицания: «Правильно, так и надо с ними разговаривать!») Малобродский одновременно и режиссер, и менеджер. Он показал себя блестящим профессионалом в этих двух ипостасях».

Потом адвокат Карпинская напоминает, что это правительство распоряжалось вписать финансирование «Седьмой студии» отдельной строкой бюджета для продвижения современного искусства.

- Так они участники преступной группы, – комментирует Рубинштейн. – Нам всем страшно за них!

Прокурор говорит, что если Малобродского отпустят под домашний арест, «это не будет оказывать надлежащего сдерживающего воздействия». Выступает сам Малобродский и выступает исключительно хорошо. Он дважды повторяет фразу - «организованная группа следователей». В зале дважды раздаются аплодисменты.

- Я седьмой раз участвую в судебном заседании, - говорит он. - Я хочу соответствовать законам жанра этого представления. Я хочу, чтобы следствие оперировало конкретными фактами и доводами, а не туманными рассуждениями. В течение двух с половиной месяцев фактически не производились никакие следственные действия. Не предъявлено ни одного эпизода, кроме смехотворной истории со спектаклем «Сон в летнюю ночь». Я требую, чтобы были представлены документы, на которые ссылается это жулье!

Адвокат Юрия Константиновича Итина просит разрешить своему подзащитному общаться с отцом и выходить из дому. Кроме того он напоминает, что у Юрия Итина гипертония. «Прошу разрешить ему посещать медицинский центр по адресу Нагорный проезд, дом 6. Иначе домашний арест в качестве меры пресечения может обернуться, извините, катастрофой».

Вдруг изображение на экранах исчезает. Лев Рубинштейн предполагает: «Сейчас рекламу пустят!» Потом появляется Итин. Он рассказывает что-то ужасное, при этом он еще извиняется, что другим участникам процесса еще хуже, чем ему. «Я прошу дать мне возможность выходить за пределы однокомнатной квартиры на шестнадцатом этаже. Я не вижу причины, по которой это может помешать следствию…». Еще он просит разрешить свидания с отцом, у которого онкологическое заболевание. Тут есть проблема – это невозможно, его отец проходит как свидетель, хотя он обычно живет в Симферополе и вообще не имел понятия о том, что такое - «Седьмая студия».

Объявляется десятиминутный перерыв. Я спрашиваю у Льва Семеновича Рубинштейна, какое у него от всего этого впечатление.

- Ощущение мрачного театра. Какое-то раздвоенное чувство. С одной стороны с интересом и безусловным сочувствием слушаешь, что говорят адвокаты, что говорит сам Алексей.

- Он очень хорошо выступал…

- Разумеется. Да и адвокаты – чудесно. И я все время вспоминаю русские романы про дореволюционные времена, про суды присяжных. После такой речи адвоката обвиняемый должен был быть освобожден прямо в зале суда под аплодисменты.

- И девушки бы ему бросали цветы.

- Да. Но другим участком мозга я понимаю, что это унизительная инсценировка, а мы в ней еще и участвуем. Потому что мы сидим и делаем вид, что мы на суде. Хотя прекрасно знаем, что это никакой не суд. Несмотря на некоторые его внешние признаки, это карго-культ, это игра. Знаете, как дети играют, чтобы все было как у больших… Но уже заранее решено, что подсудимых все равно поставят в угол. Такое двойственное, очень некомфортное от всего этого ощущение. Но что-то делать все равно надо. Нет другого выхода. Надо ходить на эти суды, чтобы стараться по сантиметру что-то двигать.

- Вы с Алексеем были знакомы?

- Да, и я один из поручителей. Мы познакомились, когда я был автором текста для одного спектакля Дмитрия Крымова, он назывался «Опус номер семь». Алексей как раз тогда был директором. Мы подписали договор и как-то так стали общаться. Он просто невероятно располагающий к себе человек.

- Еще один вопрос, который многие задают. Почему в качестве жертвы выбрана именно «Седьмая студия», почему Малобродский?

- Малобродский - потому что Серебреников. Серебренников - потому что это, конечно, сигнал. Это никакое не экономическое дело, а политическое. Сигнал не нам с вами, а таким якобы либералам при власти. Это одни люди подают сигнал другим с помощью арестов третьих…

Нас снова приглашают в зал смотреть на экраны. Там быстро, скороговоркой зачитывают решение суда. Единственное, что сразу удается уловить – Юрию Итину разрешены все-таки прогулки с десяти до двенадцати часов. Свидания с отцом ему запрещены. Слышен голос Льва Рубинштейна: «…А как же насчет Леши?» Но что касается всего остального… для всех мера пресечения оставлена без изменений.

Потом трансляция прекращается. Заседание закончено. Милиционер просит очистить зал.

Фото Льва Рубинштейна - Вадим Кантор