Зигмунд Худяков из Хабаровска: «Работать надо со всеми!»
Кампания в защиту хабаровского губернатора Сергея Фургала, отправленного за решетку по сомнительным обвинениям – беспрецедентный случай в новейшей истории России. Несмотря на запугивания и задержания, хабаровчане проводят акции в центре своего города на протяжении уже более чем трех лет. Они собираются ежедневно, в праздники и будни, их не могут заставить уйти ни силовики, ни морозы из Сибири, ни тихоокеанские циклоны. "Активатика" побывала в гостях у одного из активистов Хабаровска – Зигмунда Худякова.
На сегодняшний день Зигмунд безработный пенсионер. Его утро начинается с новостей из Интернета, которые он читает, а важное выписывает в тетрадь – чтобы потом, придя на площадь, обсудить с другими активистами, прохожими и даже полицейскими. Каждый день Зигмунд выходит на улицу отстаивать свой выбор и свободу слова, ищет в прохожих единомышленников. На акции он приходит в разных футболках с портретами, которые ему присылают подписчики.
За плечами у Зигмунда более 34 административных протоколов по статьям о нарушениях на массовых мероприятиях. Первый протокол он получил в 2020 году, когда участвовал в крупнейшем митинге за экс-губернатора Сергея Фургала. Зигмунда арестовывали 5 раз, самые большие сроки – два раза по 20 суток. Но даже это не остановило его. На вопрос, что же должно произойти, чтобы он перестал выходить, Зигмунд отвечает — только смерть.
Об отношении к власти
«Меня зовут Худяков Зигмунд Анатольевич, я пенсионер, мне скоро исполнится 67 лет. Родился и всю жизнь жил в Хабаровске, здесь же и служил. После армии пошел работать на завод, там стал “продвинутым” - купил всего Ленина, все 55 томов. Прошел то же, что и Солженицын, который 7 лет жизни отдал изучению коммунистической идеи. Вот и я перечитал всего Ленина, Маркса, и потом доставал коммунистов. Спрашиваю у них, “Ты читал манифест коммунистической партии?” - “Да”. - “Знаешь, что никакого брака, никакой семьи у коммуниста быть не может?” Не верят! Я говорю, “Ну возьми, почитай. Как только мать родила ребенка и откормила, он отдается на общественное воспитание. И профессии у него быть не может. Взять Маркса - он пастух до обеда, а после обеда повар.” Так я их и доставал».
«Я постоянно слушал Солженицына, “Голос Америки” - но его глушили, очень трудно было слушать. Когда пришел Горбачев, я вообще с интересом окунулся в политику, с большим интересом стал следить за ним. Он мне сразу не понравился. Потом был Ельцин – это, конечно, было что-то. Все 90-е переживал за Ельцина. Про него очень хорошо сказал наш режиссер Эльдар Рязанов: “Всегда уважал Ельцина, но самая его большая ошибка – это Путин.”»
«Сначала Путин выглядел для меня нормальным человеком – у него были нормальные речи, нормальные обещания, нормальная программа. Но в 2008 году все окончательно рухнуло: когда начались перестановки Путин–Медведев, Медведев–Путин, стало ясно, что это – диктатор. А в 2014 году наступил полный крах. То, что случилось 24-го февраля 2022 года, не было началом – все началось именно в 14-м, захват Крыма и так далее. С тех пор я стал называть его фюрером. Я не сторонник Ленина, но часто привожу его цитаты. Так вот он говорил: “Пока идет победоносная война, все становятся ура-патриотами. Как только начинается поражение, все критикуют правительство.” Как говорил Немцов, власть пользуется самыми низменными чувствами людей. И вот этот Крым прошел на ура. У него получилось проделать то же, что и Гитлер – стоило ему занять Австрию, Судетскую область в Чехословакии, и понеслось: безнаказанность, можно все. То же самое с Путиным: Крым сыграл с ним злейшую шутку. Он думал, что так же захватит и всю Украину, но получил отпор. И еще: люди не понимают, что такое санкции. Они думают, главное, чем закончится война. Но санкции свое дело еще сделают - их эффект наступает медленно, но неотвратимо.»
Об акциях в поддержку Фургала
«Когда в 2020 году все вышли за Фургала, я был чудовищно рад. Это было что-то невероятное. Никто, ни власти, ни мы, не ожидал, такого подъема. Но я историю знаю, я смотрю на вещи реально. Когда все говорили, “Это революция!”, призывали на штурм, я сразу сказал: “Выйдет один БТР, даст очередь поверху, и люди побегут и будут еще давить друг друга.”»
«Это было похоже на то, что произошло во время транзита власти от Горбачева к Ельцину. Была очень большая инфляция, и люди начали бастовать на заводах и фабриках. Меня тоже уговаривали участвовать в забастовке. Говорят, “Будем бастовать, чтобы подняли зарплату в два раза.” Я отвечаю, “Нет, не получится в два раза, никто на это не пойдет. Давайте хотя бы на четверть.” Самое страшное, что люди хотят все и сразу. И еще вот это: “Напугаем, и они испугаются.” Да не будет этого никогда. Я знал, чем все закончится. К каждому подошел, спросил: “Ты будешь увольняться, будешь?” Все ответили да, но когда директор на них рыкнул, все испугались, и мне одному пришлось уволиться. То же самое с протестами в поддержку Фургала: все были воодушевлены, ура, всех победим. А власти, надо отдать им должное, сработали очень профессионально: сначала мягко уступили, а потом начали оказывать постепенное давление. И когда все возмутились, что всем дают по 10–20 суток, я скорее удивился, что так поздно все началось: я думал, все будет гораздо раньше и гораздо жестче. История идет по спирали. Но власть тоже допустила ошибку: они думали, что разгонят основную массу, и остальное растворится. Но остались самые стойкие, с которыми мы сейчас выходим.»
Об образе жизни
«Я пенсионер, занимаюсь только своими делами. Мне 66 лет. В 60 лет я ушел на пенсию, успел (до повышение пенсионного возраста – ред.). Днем я просыпаюсь, у меня тренировка. Деваться некуда - у меня позвоночник на мышцах держится. В свое время я хотел стать чемпионом мира по штанге и угробил позвоночник. Молодежь, занимайтесь физической культурой, но не занимайтесь профессиональным спортом! После тренировки я открываю компьютер, смотрю, что случилось нового, неожиданного. Слежу за информацией, за боевыми действиями, конечно. Слежу за международными решениями, важные пометки делаю, места записываю. Но главное мое знание - это знание прошлого. Самое главное, что история повторяется, идет по спирали. Бывает, многие вещи предсказываешь, которые люди не понимают. Еще в молодости я сделал предсказание, что эта система рухнет, как советская власть, в 2050 году. Постепенно, в течение 50 –100 лет, весь мир придет к единой системе – так и будет.»
О приходе в активизм
«Сначала были небольшие локальные протесты, на заводах. А мой первый большой протест случился 9-го июля 2020 года, когда вот поднялось все с Фургалом. Я не мог не выйти. Я ждал этого всю жизнь, и когда все это случилось, я бегом побежал. Мне надо было это увидеть. Одно дело, когда вы видите протест по телевизору, и совсем другое – когда вы на него приходите. Это эйфория какая-то! Моя знакомая мне рассказывала, как просто шла мимо по своим делам, увидела, что идет народ, кричит лозунги. И она тоже встала в эти ряды, вместе со всеми стала кричать – вот такой был подъем в городе. Было два марша по 35 тысяч человек, когда люди шли колонной. Потом уже поменьше. А вообще людей, которые так или иначе поддерживали протесты, в Хабаровском крае было до 200 тысяч.»
О задержаниях и арестах
«Я сначала считал все протоколы - досчитал до 34. Среди них были предупреждения и тому подобное, беседы, штрафы. А потом уже я сбился со счета и просто их коллекционирую. Бывает, что когда меня арестовывают на несколько часов, то никаких бумаг не дают. Тогда я начинаю требовать и ругаться. Они говорят: “Мы вас просто пригласили.” И уже в следующий раз, когда меня встречают, я им говорю, что никуда я не пойду по приглашению, давайте все оформлять».
«Я храню все протоколы за митинги и пикеты, предупреждения, постановление судов, повестки. Когда власть изменится, все это достанем и будем привлекать к ответственности всех, кто фабриковал дела. В дни, когда запланированы конкретные акции - день рождения Навального, суд над Навальным, суд над Фургалом - меня просто или дома арестовывают, или караулят около дома. Увозят на весь день в отдел. Там я им рассказываю про всю эту же обстановку. Они слушают. Пытаются что-то там между моими предложениями спросить, записать что-то – и отпускают. По-серьезному я сидел пять раз. Два раза по десять суток, два по двадцать и один – трое. И еще несколько раз я сидел сутки или двое, когда арестовывают и держат до суда. А суд уже выносит штраф или предупреждение. У меня сотни тысяч там уже штрафа».
«В полиции ужасно не любят работать с политическими, потому что сами понимают, что это – абсурд. Одно дело полиции работать с уголовниками, и другое – с политическими. В общем и целом отношение в спецприемнике ко мне нормальное, и сокамерники тоже нормальные. Но у нас есть такой подполковник Кузин. Он лично мной занимался, видимо, по приказу сверху. Начал с пряника, а потом меня начали прессовать. Однажды он сказал во время моего ареста: “Дайте ему веревку, пусть удавится”. Это дикость, конечно. Потом они начали где-то доставать наркоманов, у которых ломка, и подселять ко мне в камеру. Даже стыдно пересказывать, что там творилось. Я не выдержал, говорю: “Убирайте его, хоть в карцер меня сажайте.” Еще меня травили табаком - я не перевариваю табак и все время требую, чтобы ко мне курящих не сажали. А они мне говорят, что у них некурящих нет. Но однажды я узнал, что они специально отбирают курильщиков, чтобы подселить их ко мне.»
«Поскольку задерживают меня довольно регулярно, у меня всегда собраны два небольших тревожных пакета. Один у меня и один у других людей, кто ходит на площадь. Если меня берут прямо с площади, то они его привозят. В них книги, посуда, тапочки. Прежде всего, нужно брать более сильные очки, потому что свет в камере очень плохой. Беруши, потому что музыку там включают люди, аж кричат. Ножичек пластмассовый, а то там еду резать нечем, карты – иногда разрешают играть. Еще ручка, тетрадка. У некоторых ручки отбирают. В тетрадку я записываю, что в голову придет. Многие мысли там записаны.»
Об уличной агитации
«За мои футболки и плакаты "патриоты" меня и пинали, и били в лицо. Они же знают, что им ничего за это не будет. Зато если их главарей посадят - ни один не выйдет за них, ни рубля не пожертвует, ни часа не захочет отсидеть. Футболки мне дарят единомышленники из Хабаровска, и присылают из других городов. Раньше я в футболке с Навальным ходил. Поражает, да чего люди боятся: идешь с Навальным на груди, люди опускают глаза, проходят 50 метров, тогда только оборачиваются, рассматривают. Ну нельзя до такой степени трусливыми быть. От вас же не требуют выходить на протест с плакатом - хотя бы головой кивните, что вы одобряете. Были и люди, которые одобряли, но были и которые материли, оскорбляли, грозились полицию вызвать. Самый смешной случай мне рассказали. Приходит девушка в отдел и говорит: “Подходит ко мне мужчина, расстегивает куртку, а там…” Полицейские аж привстали, а она говорит: “А там - Навальный!” Они сели и хохочут. Да, говорят, мы его знаем.»
«Когда я выхожу на площадь с пикетом, я стою в таком месте, чтобы меня и машины видели, и люди. Таким образом, я работаю “на земле”. Я не хочу никого обидеть, но к людям, которые работают в каких-то своих московских организациях, или кто уехал за границу, и оттуда читает мораль, применима великая фраза Ленина про декабристов : “страшно далеки они от народа”. Те же ФБК все уехали. Все это, ребята, хорошо, но на земле работать – это совсем другое. Вы разговариваете друг с другом, варитесь в собственном соку – а здесь совсем другая публика, другой народ. Вот возьмем Егора Гайдара – умнейший человек был. Когда он говорил где-то у себя, допустим, на форуме, мы все внимательно слушали. А когда простые зрители смотрели, то начинали смеяться: они не понимали. А раз не понимают, значит, он у них дурачок. И здесь то же самое.»
«На земле говорить с людьми – это абсолютно другое. Подходит вот молодежь, школьники, спрашивают. Им обычно говорят: “Вот вы вырастите, все поймете”. Так нельзя работать. Работать надо со всеми. Есть закон политологии: не надо работать со своими противниками – они все равно останутся вашими противниками; нельзя работать с друзьями – они и так ваши друзья. Нужно работать с нейтральными. У меня другая позиция: надо работать со всеми. Я – всеядный. Бывает, подходит молодежь и начинают меня оскорблять. Я прошу своих единомышленников не вмешиваться, стараюсь с молодежью разговаривать. Вот вы, допустим, считаете, что Путин хороший, говорю. А другая страна – враги, на них надо напасть. Но это – не ваше мнение, это мнение пропаганды, которую вам доносят в школе, по интернету, по телевизору. Ваше мнение будет тогда, когда вы услышите другую сторону. Это как в суде: кроме судей есть еще адвокат и прокурор-обвинитель. Судья слушает обе стороны и только после этого делает выводы. Так и с вашем мнением: когда вы выслушаете все стороны, это будет ваше мнение. Возможно, оно останется таким же, как сейчас, но это уже действительно будет ваше мнение. Вот так я с молодежью и работаю.»