О «русофобии» и эмигрантских проблемах: интервью с активистами
«Активатика» продолжает цикл интервью с активистами, покинувшими Россию после начала «спецоперации».
Лилия Вежеватова — участница Феминистского Антивоенного Сопротивления. Работает в сфере интернет-маркетинга, жила в Калининграде, Санкт-Петербурге и других городах, последние несколько месяцев находится в Ереване.
Фото: ФБ-страница Лилии Вежеватовой
— Почему ты уехала из России и выбрала именно Армению?
— Я уехала в самом начале марта, после очередного задержания и протокола, когда стало понятно, что дело движется к аресту. Я поняла, что на свободе смогу принести гораздо больше пользы антивоенному движению, чем находясь в СИЗО.
Основной критерий выбора страны — возможность долго находиться там без визы. Но я недолго обдумывала, куда именно поехать, была в шоковом состоянии. Мы с семьёй отправились туда, куда уехать проще всего, где будет меньше бюрократии по приезде.
— Какие трудности возникли в Армении? Приходится ли сталкиваться с пресловутой русофобией?
— С «русофобией» за три месяца я не сталкивалась ни разу и не слышала чего-то подобного от тех, с кем здесь общаюсь. Трудности возникли скорее с определением того, что уместно, а что неуместно здесь в плане акций и активистских высказываний. Мы не можем здесь быть просто приехавшими россиянками, которые против войны в Украине. Также мы представительницы государства-агрессора и, пусть невольно, носительницы имперского мышления, из-за которого в том числе происходит то, что происходит. Армения совсем недавно пережила войну, да и сейчас положение тяжёлое. Это большая беда для людей. Мы не можем быть слепыми к горю тех, кто дал нам возможность чувствовать себя в безопасности. Поэтому мы много внимания уделяем работе над общей повесткой с местными активистками.
— Продолжаешь ли ты активистскую деятельность?
— Да, я одна из координаторок Феминистского Антивоенного Сопротивления. Я участвую в работе местной ячейки. Мы проводим собственные акции («Голоса матерей») и присоединяемся к международным акциям ФАС, адаптируя их для Армении («День Беды», «Женщины в чёрном»). В Армении работают несколько феминистских проектов, и дел у них много. Наша задача, по моему мнению, также состоит в том, чтобы не создавать им дополнительные сложности.
Ячейка ФАС читает письма пострадавших от войны украинок в День Матери в Ереване. Источник
— Как ты относишься к «паспорту хорошего русского»? Есть ли у этой идеи перспективы?
— Здорово, что у кого-то так много свободного времени, чтобы придумывать всякую ерунду и на "серьёзных щах" обсуждать её на конференциях. Мы тут войну остановить пытаемся, нам как-то не до этого.
Полина Сверчкова — активистка из Великого Новгорода, известная как основательница нескольких интерсекционально-феминистских сообществ. 27 февраля во время несанкционированного митинга в Санкт-Петербурге Полина вышла с плакатом «Нормальные люди против войны». Полицейские задержали её и оставили на ночь в участке до суда. Затем Полине выписали штраф. Фото задержания попало в инстаграм русской службы BBC. Повторный пикет мог обернуться реальным тюремным сроком, поэтому Полина и её муж стали готовиться к переезду. Сейчас они живут в курортной деревне Пролом на юге Сербии.
Мы поговорили с Полиной об особенностях эмиграции в эту страну. Сербию активисты выбирают из-за климата, дешевизны и мягкого визового режима. Находиться там без визы можно 30 дней.
— Какие трудности возникли в Сербии?
— Инициатива уехать принадлежит мужу, ему же — план действий. Но я только рада его решению. Он четыре года жил в Македонии, знает македонский, который понимают многие сербы. Конечно, в России друзья, а в Новгороде осталось жильё, за которое я до сих пор плачу ипотеку. Но минусы пребывания в России, типа наказаний за каждый чих, перевешивают плюсы.
Сербия для нас — временное пристанище. Позже планируем обосноваться в Черногории. Мне повезло: легко удалось найти гостевой дом, где можно поселиться с двумя кошками. Нам оформили белый картон. Это бытовое название документа, означающего регистрацию для иностранца. Там указываются имя и фамилия приехавшего, его временный адрес, дата регистрации. Русофобии пока не встретила, наоборот, наблюдается русофилия. Из трудностей — нестабильный Интернет и перебои с электричеством, потому что переехали мы в деревню, где живут менее 200 человек.
Муж пока что ищет постоянную работу и продаёт свои NFT (единица учёта, с помощью которой создаётся цифровой слепок для любого уникального предмета). Я тоже планирую работать — по новой специальности. Другая моя профессия — кондитер, я работала в пекарне, потом открыла домашнюю кондитерскую.
— В некоторые страны, например Турцию и Армению, домашних питомцев вывозить тяжело: требуются дорогостоящие тесты, а не только чип, прививки и ветпаспорт. Как с этим в Сербии?
— Тесты не понадобились, но мы взяли билеты с кошками в салоне и для упрощения переезда завели животным новые паспорта, чтобы одна кошка была указана как моя, а вторая — как Лёшина.
Кошки Полины едут в Сербию
— Продолжаешь ли активистскую деятельность?
— Не продолжаю, только наблюдаю, и то не слишком активно, потому что моя голова полностью занята освоением нового рода деятельности. Какого — не буду говорить раньше времени. К тому же из-за нестабильного Интернета сложно заниматься онлайн-активизмом.
— Есть мнение, что Сербия — патриархальная страна. Сложно ли там феминисткам?
— У меня пока с патриархатом проблем не возникло, потому что я гендерно-конформная гетеросексуальная женщина (разве что детей у меня нет). Возможно, неконформным, трансгендерным женщинам и лесбиянкам будет сложнее. И я ещё толком не обжилась, чтобы делать далеко идущие выводы.
— Как ты относишься к «паспорту хорошего русского»? Есть ли, по-твоему, перспективы у этой идеи?
— Последнее время мне было некогда следить за российскими новостями вроде этой. О паспорте хорошего русского до меня долетали отголоски шутеечек, в которых обыгрывалась его якобы унизительность. Так что сама идея прошла мимо меня. Но в Сербии как раз одобряют сами знаете что и поддерживают российскую власть, так что здесь лучше своей хорошестью не светить, а вот в Черногории административка за протесты в России должна быть только на руку.
Артём Лангенбург — журналист, ЛГБТ-активист. С 2005 года участвовал в петербургском оппозиционном движении. Один из редакторов сайта «Парни плюс», объявленного в России иноагентом.
— Почему вы уехали из России?
— Никогда всерьёз не рассматривал возможность окончательной эмиграции из России, мне всегда казалось, что можно быть радикальным космополитом и при этом жить в моём любимом Петербурге. Всё изменилось в первые дни войны. Решение уехать было одновременно спонтанным и рациональным, как ни странно. Разумеется, это решение стало следствием некоторого шока и тревоги — за два дня до отъезда в квартиру, где я зарегистрирован, но не живу, приходили люди в штатском и полицейские, якобы для профилактической беседы — думаю, по старым спискам Центра «Э».
Чиновники и агрессивные консерваторы осложняли мне жизнь и раньше. Я участвовал в печально известном ЛГБТ-прайде на Марсовом поле в июне 2013-го, когда около ста ЛГБТК-активистов и их союзников были атакованы сначала бонами и православными экстремистами, а затем ОМОНом, эшниками и полицией. В том же году я включился в команду единственного в стране ЛГБТ-кинофестиваля «Бок о бок» и однажды удостоился персональной реплики депутата Милонова, постоянно пытавшегося сорвать открытие фестиваля: «А ты что, не сдох ещё от СПИДа?»
Но после 24 февраля стало ясно, что прежние более или менее мирные ненасильственные методы протеста себя на какой-то период окончательно исчерпали и будут неэффективны. А к реальной борьбе в милитантном подполье я не чувствовал себя способным, это закончилось бы быстрой посадкой, которая никакого смысла и пользы бы не имела. Некоторые организаторы кинофестиваля и авторы сайта «Парни плюс» тоже покинули страну.
— Сейчас вы живёте в Тбилиси. Почему выбрали именно Грузию?
— До Тбилиси я сутки провел в Стамбуле. Выбор был для меня прост: в ковидный период у меня закончилось действие шенгенской визы, а выправить новую я никак не успевал. К тому же я ещё до войны собирался съездить в Грузию, пожить тут два-три месяца, так что получилось — мой план реализовался, но в жутких обстоятельствах. Что будет дальше, я пока не знаю. Может быть, я получу гуманитарную визу в одну из стран ЕС и уеду просить политического убежища как ЛГБТ-активист, чье возвращение в Россию небезопасно. Может, надолго останусь в Тбилиси. Сейчас я занят банальным выживанием, поскольку приехал с одним рюкзаком и без «финансовой подушки» в отличие от многих «экономических эмигрантов». Удалённо работаю в нескольких правозащитных медиа.
— С какими проблемами сталкиваются эмигранты? Сейчас многие говорят о пресловутой русофобии — это правда, или слухи преувеличивают масштаб неприязни к россиянам?
— Проблемы, полагаю, те же, что у любых эмигрантов, особенно приехавших экстренно и без подготовки почвы. Да, здесь многие столкнулись с тем, что дико сложно открыть счёт в грузинском банке или вывести деньги с заблокированных российских карт. Но это решаемые проблемы. Насчет русофобии — нет, лично я встречаю только доброжелательное отношение грузин и грузинок. Но, возможно, дело в социальной среде, с которой имею дело. Вообще отношение к новым эмигрантам из России в Грузии поразительно хорошее. Это парадоксально, потому что злиться грузинам есть за что: начиная с памяти о российском вторжении в 2008-м и захвате 20% территории страны и заканчивая тем, что приехавшие в страну за считанные недели десятки тысяч россиян обрушили рынок аренды жилья. Сейчас при таких ценах иногороднему небогатому грузинскому студенту снять что-то в Тбилиси нелегко.
ЛГБТ-прайд в Санкт-Петербурге. Фото: ФБ-страница Артёма Лангенбурга
— Грузия достаточно патриархальна. Возникают ли сейчас трудности у ЛГБТ-людей, приехавших из России?
— Да, патриархальные и гомофобные тенденции в грузинском обществе очень сильны. Причём ситуация с этим диаметрально противоположна российской. Если в России, по моему мнению, гомофобная и трансфобная истерия инспирирована в самых циничных целях государством и его пропагандистской машиной, то тут главные драйверы гомофобии — грузинская православная церковь и ультраконсервативная общественность, в том числе оппозиционная нынешнему правительству. Здесь гомофобный дискурс идет «снизу», а не назначается в качестве повестки провластными политтехнологами.
Гомофобные выступления тут временами даже жёстче. Можно вспомнить и неоднократные разгоны попыток прайдов, и разгром в июле прошлого года офиса одной из грузинских ЛГБТ-организаций, Tbilisi Pride, и фактическое убийство при этом телеоператора Александра Лашкаравы. Недавно, 17 мая (день борьбы с гомофобией), правые религиозные гомофобы организовали огромное шествие под лозунгом «Остановить гей-пропаганду в Грузии».
При этом грузинские сервисы гей-знакомств ломятся от количества пользователей, а единственный в городе гей-бар переполнен. Возможно, дело в том, что я очень полюбил Грузию, но у меня ощущение, что изменение отношения к ЛГБТК-людям на законодательном и социальном уровне здесь более вероятно и близко, чем в России или Беларуси.
— Собираетесь ли за границей заниматься активистской деятельностью?
— Да, собираюсь, но когда приду в себя окончательно и окрепну и ментально, и в плане хоть какого-то материального благополучия. Пока только несколько раз принимал участие в демонстрациях против агрессии России и в поддержку Украины — это акции, регулярно проходящие у здания грузинского парламента. В них участвуют беженцы из Украины, политэмигранты из России и Беларуси.
— Как вы относитесь к идее «паспортов хороших русских», есть ли у неё перспективы?
— Сама по себе идея неформальной взаимопомощи политических эмигрантов из России благая, и на самом деле такие неформальные сети существуют — в Тбилиси и Ереване так точно. Но то, кем, как и в каком контексте идея «паспортов хороших русских» была артикулирована — это позор. Не говоря уже о том, что стремление праволиберальных «лидеров оппозиции», давно сваливших из России, сместить фокус внимания на себя, заработать имиджевые дивиденды, — предельно плохо выглядит рядом с миллионами украинских беженцев и подпольным сопротивлением оставшихся в России активистов.