Санаторий строгого режима или Как я подружился с лучшими людьми города
Корреспондент "Активатики" Тимофей Тумашевич рассказал, как он отбывал свой административный арест в спецприёмнике на Захарьевской в Петербурге
На волне ткущих антипутинских протестов многие сотни людей по всей России впервые попали в изолятор временного содержания. Это случилось и со мной, автором этого текста. Суд решил, что я – самый страшный организатор оппозиционных митингов в Петербурге. Фемиду не смутило и то, что на «организованный» мной митинг я даже не смог попасть – был дважды заблаговременно задержан. Перед митингом 23 января я провел двое суток в отделе полиции – дело в суд так и не направили. Уже 29 января меня вновь задержали. Прямо возле собственного дома во время прогулки с собакой. Престарелой собаке по кличке Альфа без всяких шуток грозило загреметь в отдел полиции – правоохранители были готовы забрать и её. По счастью, в последнюю минуту удалось отдать ее соседке.
После 24 часов в полиции суд назначил мне 7 суток административного ареста. Меня загрузили в «стакан» автозака - то есть крохотный металлический шкафчик, в котором даже невозможно встать. На руки надели наручники. Впрочем, от моих наручников гораздо сильнее страдали сами полицейские – они пытались их с меня снять минут десять. «Это еще что. У нас был случай, когда снять их так и не получилось. Пришлось МЧС вызывать – распиливать». Я посоветовал такие надежные и функциональные браслеты списать. «Да какое списать? Мы их за свои деньги и покупаем», - заявили полицейские. Я им не очень поверил. Впрочем, они тоже отказывались верить, что протестной активностью я интересуюсь не за печеньки Госдепа.
В спецприемник на Захарьевской, 6 меня доставили уже почти ночью. Добрая женщина, работница ФСИН, которая нас встретила, отругала полицейских: «А наручники-то зачем на него нацепили? Он же политический». Всех обитателей изолятора делили на «политических» и «обычных» - в основном, нарушителей ПДД. Впрочем, они быстро потерялись в лавине тех, кого задержали на митингах. Новоприбывших было так много, что людей расселяли в комнатах для хранения белья и других полутехнических помещениях. Персонал не вполне справлялся со своими обязанностями и привлек себе на помощь самих арестантов. Несколько активистов развозили по камерам еду, помогали заключенным делиться сигаретами и книгами.
Меня могут обвинить в «стокгольмском синдроме», но условия на Захарьевской и правда довольно сносные. В камере на два человека нормальный унитаз, раковина с горячей водой, окно. За семь суток мне ни разу не нахамили, о насилии и речи не было. Впрочем, хорошо обращались не со всеми. Главу штаба Навального Ирину Фатьянову все время грубо обыскивали и досматривали – искали телефон. Худшее в спецприемнике — это, конечно, еда. Примерно половина обедов совершенно несъедобны. Все продукты качественные и свежие, но приготовлено настолько невкусно, что неизбежно отправлялось в помойку. В изоляторе есть библиотека, я читал романы.
Главное событие дня для любого арестанта – прогулка в крохотном загончике, полностью затянутом решетками и колючей проволокой. Внутри загончика можно поболтать с лучшими людьми города: муниципальные депутаты, журналисты, адвокаты, правозащитники и даже сотрудник Всемирного фонда дикой природы. Все эти люди перезнакомились и передружились между собой. Как и раньше, власть борется с протестами по принципу «сажайте и вырастет».
Санаторий строгого режима на Захарьевской – лучшая иллюстрация того тяжелого выбора, перед которым встала российская власть. Изоляторы Москвы и Петербурга радикально отличаются от того ужаса, через который пришлось пройти заключенным минского изолятора на Окрестина. Сейчас страна стремительно летит к все более жесткой диктатуре по белорусскому сценарию. Соответственно, власть скоро будет вынуждена либо резко усилить градус репрессий, либо вовсе сойти с этого не выгодного никому пути.