Илья Яшин: «Я жалею о собственной наивности»
Илья Яшин через письма из тюрьмы дал интервью журналистке «Медузы» Светлане Рейтер. Оппозиционный политик рассказал, о чём он жалеет и не жалеет в заключении, как готовился к аресту, что думает о массовой эмиграции из России.
Публикуем выдержки из него.
Я просто морально сломался бы за границей
Много раз представлял в мыслях альтернативную реальность, в которой я сел в самолет с билетом в один конец и покинул Россию. Прислушивался ко внутренним ощущениям и понимал, что я просто морально сломался бы за границей. Каждый день искал бы себе оправдание, раздражался, злился на собственное малодушие и был бы в совершенно разобранном психологическом состоянии. В конце концов мне стало очевидно: этой альтернативной реальности не существует. Я просто не смог бы уехать.
Жалею разве что о собственной наивности. Мои соратники и я сам все время пребывали в иллюзиях и верили, что можно как-то фундаментально поменять путинскую систему цивилизованными методами. Вот мы сейчас соберем миллион подписей под петицией. Вот изберем пятьсот муниципальных депутатов. Проведем митинг или серию одиночных пикетов. Напишем статью или снимем ролик, в которых объясним все понятным языком. Еще немного поднажмем, и Путин сбежит, а «свобода нас встретит радостно у входа».
К аресту начал готовиться сразу после «законов о военной цензуре»
К аресту я начал готовиться фактически на следующий день после того, как Путин подписал пакет поправок к Уголовному кодексу, который журналисты назвали «законом о военной цензуре». Месседж государства был предельно понятен: либо заткнитесь, либо валите, либо сядете. Молчать и уезжать я не собирался, поэтому решил действовать рационально: взял лист бумаги и составил список дел, которые надо успеть завершить до того, как за мной придут. Оформить доверенность у нотариуса, закрыть кредит, собрать команду адвокатов… Постепенно ставил галочки напротив каждого из пунктов.
О работе в призывной комиссии
В 2017 году меня избрали главой муниципалитета, а пост председателя районной призывной комиссии по закону прилагается к этой должности. Я мог отказаться, конечно. В этом случае во главе комиссии осталась бы моя предшественница из «Единой России», которой в военкомате были очень довольны. Она лично разносила повестки призывникам, вместе с полицией участвовала в рейдах на уклонистов и придерживалась весьма жестких милитаристских взглядов.
Мой стиль работы, как ты понимаешь, сильно отличался. На первой же встрече с комиссаром у нас произошел конфликт, потому что он пытался добиться от меня обещания деятельно помогать в выполнении призывного плана. А я объяснял, что не ношу погоны и у меня иные приоритеты: защита прав призывников, контроль сотрудников военкомата, пресечение нарушений закона.
Так что вообще не понимаю, какие претензии ко мне могут быть по поводу работы в призывной комиссии. Я никого на войну не отправлял. Наоборот — помогал избежать службы тем, кто имел на это законное право.
О массовой эмиграции и войне
Откровенно говоря, меня расстраивали очереди на границе и то, что люди предпочли бегство сопротивлению. Но по-человечески я хорошо понимаю эмоции и мотивацию тех, кто уехал. И понимаю, что бегство — это тоже форма протеста. Уехавшие хотя бы не побрели покорно в военкомат и по факту отказались убивать украинцев в угоду Путину.
Я даже из-за решетки вижу, что война, как это часто бывало в России, становится налогом на бедность. Насколько я могу судить, умирать отправляют в первую очередь тех, у кого нет денег и возможности уехать и за кого некому заступиться перед генералами в высоких кабинетах.
О будущем России
Я далек от мысли, что после ухода Путина все автоматически нормализуется. Он наломал много дров и оставит тяжелое наследие, так что, боюсь, нас ждет довольно мрачный период смуты. Разные силы будут бороться даже не за власть, а за форму и содержание будущего государственного устройства.
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ