“Мы работаем на будущее”. Интервью с Натальей Барановой

В 2022 году "Теплица социальных технологий" выпустила сборник "Социальные проекты, которые изменили Россию" - о вдохновляющих историях активизма последнего десятилетия. "Активатика" поговорила с контент-директоркой "Теплицы" и антивоенной активисткой Натальей Барановой о работе над сборником и о том, как российское гражданское общество продолжает работать на фоне войны и растущей изоляции России.

Как вы отбирали проекты для сборника?

Нам были важны несколько моментов: показать, с одной стороны, сильный технологический компонент. С другой - сильную историю создателя проекта, волонтера. Мы собирали идеи внутри “Теплицы” и отдавали их на просмотр нашим коллегам из НКО-сектора. Нам важно было получить от них обратную связь. Таким образом мы набрали 25-30 проектов. Но с учетом ограниченного ресурса мы выбирали те, где технологии встречаются с вдохновляющей историей. В итоге осталось 18 проектов.

Оставшиеся мы собрали в отдельную главу, где рассказали о командах, истории и о том, что нового они привнесли в активизм и в некоммерческий сектор. Их мы тоже хотели отметить и зафиксировать как отдельное явление.

Как сейчас будет работать концепция встроенности проектов в глобальный контекст и соответствие целям устойчивого развития в условиях войны и растущей изоляции России?

Сложный вопрос в условиях, когда государство абсолютно выбирает изоляционистскую стратегию. Получается, что гражданское общество, которое выступает за демократию, права человека и гуманистические ценности, стоит вне стратегии государства.

Большинство проектов у нас правозащитные, которые в нашей стране постоянно находятся в состоянии репрессий и давления. Я вижу, какую стратегию сегодня выбирают правозащитные организации и некоммерческие проекты: они не за изоляцию, они за кооперацию, за то, чтобы оставаться в системе международных институций. Это подтверждает и то, что появился спецдокладчик по правам человека в ООН по России. Это очень круто, это очень важно. Как говорят коллеги-правозащитники, которые уже не смогут прямо сейчас отправлять жалобы в ЕСПЧ, - “Мы работаем на будущее”. Мне кажется, что мы будем продолжать работать на будущее прямо сейчас.

Сложно ли было выпускать сборник после начала войны?

Не было ни одного подходящего дня, чтобы мы выпустили этот сборник, Мы перепридумывали позиционирование после начала войны. Но цель, которую мы для себя изначально формулировали, не сильно изменилась.

Нам очень хотелось задокументировать это 10-летие. Мы поняли, что сейчас важно сохранить эту историю о том, что гражданское общество боролось и продолжает бороться. Я верю в то, что проекты, в которых есть очень сильный ценностный компонент, смогут увеличить свою аудиторию, заложить общественные институты и определить, как будет работать социальная политика в будущем демократическом государстве, к которому мы стремимся. На мой взгляд, ценностный базис очень важен. Это принципиальный вопрос. Мне кажется, что организации, которые просто помогают, но не формулируют для себя ценности, в какой-то момент времени оказались в той точке, где они подвержены пропаганде и занимаются соглашательством.

Нам в рамках проекта было важно показать, как на основе фундаментальных ценностей можно продвинуто и классно работать в соответствии со всеми мировыми практиками, которые уже придуманы.

Как вы отбирали проекты по технологическому компоненту?

Очень важна инновационность. Мы говорим про решения, которые с 2011-2013 годов сделали то, что было невозможно до этого. Это онлайн-карты и краудсорсинг-решения. Мы, например, говорим про “Красивый Петербург”, который стал сетевым движением. И в моем родном городе в Кирове тоже есть “Красивый Киров”. Это платформа, где можно отправить жалобу в администрацию на городскую проблему. Эта технология была новой для российского общества.

Плюс проекты за счет онлайн-инструментов могли масштабироваться - сделать так, чтобы в других регионах появлялось то же самое. Например, проект по онлайн-тестированию на ВИЧ в Новосибирске: после того, как он появился, этой технологией начали пользоваться другие регионы. Это супер важно, чтобы практика была распространяемой.

Еще один очень очень важный момент - как технологии помогают в адвокации. Например, у “Ночлежки” есть многофункциональный кабинет, который помогает собирать данные, анализировать, выстраивать адвокацию бездомных людей на законодательном уровне. Это тоже, по-моему, потрясающий пример того, как можно не вручную собирать огромные массивы данных, а упрощать свою работу, оптимизировать, делать выводы и на их основе уже менять ситуацию на уровне законодательства.

Еще один интересный концепт мы сформулировали: использование старой технологии для достижения новых задач. Например, онлайн-боты и онлайн-консультации. “Кризисный центр для женщин ИНГО” в Санкт-Петербурге одним из первых начал использовать онлайн-консультации через бота. Инструмент понятный и простой, но организация, используя его, достигает супер-эффекта.

Сейчас многие руководители проектов уезжают из России. Как по-твоему это повлияет на организации и насколько при отборе организаций вы учитывали устойчивую модель, которая сможет работать без “харизматического лидера”?

Если говорить про “Красивый Киров”, который я раньше упоминала, то прямо сейчас, несмотря на войну, я готова ручаться, что проект работает: они пользуются наработанными инструментами, вне зависимости от движения “Красивый Петербург” и его создателей. То есть технология была абсолютно адаптирована под локальный контекст и используется до сих пор. Для меня это очень крутой показатель.

Сейчас у многих проектов меняется концепция работы: они чувствительны к тому, что происходит. Самая главная тема - это проблемы беженцев, мобилизация. Я знаю, что некоторые проекты отвечают на эти запросы, поскольку видят потребности аудитории и пытаются перестроиться, используя свой опыт в других сферах. У людей происходит переоценка и возникает экзистенциальный вопрос: “Что мы можем делать внутри России?” Потому что очевидно, что тема экологии и другие темы, которые всегда были объединяющими, сейчас не в таком приоритете. Я думаю, что это долгий процесс, который команды проходят прямо сейчас.

Новые объединения, которые появляются в нынешний кризисный период, тоже смогут перенимать опыт, который масштабируют другие организации?

Есть такой жанр - журналистика решений - когда мы не просто описываем социальную проблему, но и предлагаем ее возможные решения. В каждом проекте мы описывали не только достижения, но и вызовы и трудности. Как герои подходили к этому? Какие себе вопросы задавали? Как отвечали на меняющуюся постоянно ситуацию? Как помогали ускорить решение социальной проблемы.

Сейчас, конечно, мы видим всплеск волонтерских проектов, их огромное количество. Каждый такой проект - это онлайн-решения, которые объединяют разных специалистов, волонтеров. Им нужны навыки в комьюнити-менеджменте для достижения аудитории. Описанный нами опыт тоже можно использовать практически: про использование баз данных, про аналитику и другие инструменты.

Ваш сборник выйдет на оффлайн-носителе?

Мы думали об этом, но решили отказаться от этой идеи:веб-версия - тоже вполне читаемый вариант. Тем более, после включения меня в список иноагентов книги с моим именем на обложке будут прятать в книжных магазинах (смеётся). Как говорят мои друзья: жить надо так, чтобы власти запрещали ещё не написанные тобой книги.

Нас спрашивали и про перевод на английский язык. Мы не живем в вакууме. Россия, с одной стороны, позиционирует себя как страну в изоляции. Но нам хочется действовать в кооперации и учиться у других стран. В социальных проектах мы хотим, чтобы государство работало, помогало своим гражданам, чтобы проблемы социальные решались. Мы хотим защищать людей, делать так, чтобы мы все жили в безопасном мире - это общая ценность. Мне кажется, что тут классно помнить нам всем про обмен и кооперацию.

Как сейчас продолжает работать “Теплица социальных технологий”?

Сейчас мы стали антивоенным медиа - это одна из наших важных идентичностей. Мы даем голос антивоенным проектам. С точки зрения целевой аудитории у нас ничего не поменялось. Мы продолжаем работать с российским гражданским обществом, которое частично осталось, частично - уехало в разные страны.

Мы хотим продолжать поддерживать гражданское общество в это непростое время. Хотим давать навыки цифровой безопасности - это одна из самых основных сейчас тем сейчас. Людям также важна информация про антивоенное движение, про то, какие есть правозащитные проекты, как они могут включаться и грамотно использовать навыки по цифровой безопасности, и вообще - онлайн инструменты в своей работе.

В фокусе остаётся гражданское общество России?

Да. Всегда так было и остаётся. Диаспоральные организации - одна из новых аудиторий сейчас, мы считаем важным с ними работать.

Мы хотим работать с российской аудиторией и менять настроения внутри, помогать активистам, помогать правозащитным организациям, которые работают в России, просвещать население. То есть цели глобально не изменились. Конечно, добавляется еще местный контекст и волонтерские проекты по помощи украинцам, россиянам и белорусам.

Мы сейчас работаем извне, но мы можем быть мостиком для активистов, которые остались в России. Мы должны их поддерживать. Важно дать понять, что мы с вами. Я не люблю разговоры про уехавших оставшихся. Я хочу делать акцент на взаимопомощи. Потому что, когда мы уезжаем, мы иногда перестаем физически ощущать, что происходит. Поэтому нужен диалог, коммуникация, узнавание запросов друг друга. Сохранять эту связь - сейчас отдельная работа.

Фото с презентации сборника: предоставлены Натальей Барановой