Колонка художницы Марии Дмитриевой: «Условия распада»

Мария Дмитриева, художница, кураторка, активистка, живёт в Батуми, уехала из России за два месяца до 24 февраля:

С начала военного вторжения России в Украину в Тбилиси проходили многотысячные митинги в поддержку Украины, это были, пожалуй, самые масштабные акции против имперского управления и путинской диктатуры, крупнее акции были только в Берлине.

Также на площади Батуми ежедневно собирались представитель_ницы беларуских, украинских и русских диаспор, говоря о связанности событий и последовательности кровожадных логик нападения.

Реакция Грузии на вторжение была очень острой и прямой. В первые же дни войны, на улицах, от митингующих прозвучало требование отставки действующей власти, осуждая официально выраженный нейтралитет и довольно конформистскую позицию.

В отличии от сдержанной официальной риторики, улицы города кричат о солидарности с Украиной.

Таксист, в Батуми, разговаривая со мной на русском и извиняясь за плохое произношение, спрашивает, из какого я города.

Становится неловко – прожив в Грузии три месяца, я выучила только пару слов на грузинском. Он сообщает: из 25 заявок сегодня 23 – это люди из Украины, Беларуси и России.

В первую неделю войны в Грузию приехали 25 тысяч человек из России, Беларуси и Украины.

Понятно, что у Грузии особые отношения с Россией после оккупации Абхазии, и попытка военного захвата Россией территорий Украины переживается очень близко к телу. В каждом дворе висят флаги Украины и баннеры stop war и Путин/Лукашенко хуйло. Самоорганизовано несколько волонтерских центров, помогающих эвакуирующимся, на каждом углу в городе, есть реквизиты фондов, перечисляющих финансовую помощь в Украину.

Сейчас мы видим, как Армения и Грузия наполняются миграционными потоками русскоговорящих людей. В магазине я слышу спор сотрудниц. Одна говорит: «они везде», другая: «они же не виноваты, они сами бегут от Путина».

И тут становится непонятно, где находится Путин и где его условные границы.

Во второй день нападения России на Украину, я вышла на улицу, словив тотальную дереализацию. Люди гуляли по набережной, смеялись и вели себя как обычно.

Открывая мигрантские чаты, можно было заметить геометрический прирост, но в них было мало про контекст.

Скоро стало известно о растущей джентрификации в Ереване, также квартиры подорожают в Тбилиси и в Батуми. Если все это помножить на обвал рубля до уровня вторсырья в ведре – ситуация неприятная, но для местных житель_ниц это не меньшие неконтролируемые сложности: невозможность платить столько же, сколько переехавшие IT-специалист_ы, захват рынка труда и флёр имперской досады на недостаточно отзывчивый сервис для русских.

Я помню собственную реакцию виктимного стыда, когда осознал_а степень катастрофы, но конструируемая реальность транзитных «соотечественников» молчит о войне. При этом мы находимся в иной культуре, с отличающимся опытом травмы от режимов российского империализма. Мне он знаком как внутренний террор, людям, живущим здесь – как внешний. То есть я понимаю реакцию людей, что начали сжигать российские паспорта, и этот стыд действительно нужно было прожить, не осуждая. Другое дело, что залипать риторически и непродолжительно в это чувство – бесполезно примерно для всех.

В первую очередь уехать постарались те, чье нахождение в режиме актуализировавшегося в стране ГУЛАГа стало предельно опасным. Это люди, которые годами выходили на митинги, защищали задержанных, открыто заявляли о своей позиции – активист_ы, независимые СМИ, деятельни_цы культуры, правозащитни_цы. Уехать удалось не всем, многие, рискуя быть задержанными, остались. Затем в страны с легким пропускным режимом хлынул поток людей с устойчивым экономическим положением, позволяющим открепиться от геопозиции и перемещаться за более комфортными индивидуальными условиями жизни.

Здесь как раз можно услышать досаду и удивление от происходящего. Как же так, почему нам отказывают в жилье, на основании гражданства РФ? Как, вы не говорите на русском? Не открывают счета? А зачем платить так много нашей уборщице?

Понятно, что сталкиваясь с позицией требования привычных привилегий, напряжение между местными и политически безответственными туристами будет расти.

Понятно, что для людей, не видящих изнутри многоуровневое политическое напряжение мнений и практик оппозиции РФ, мы все оккупанты, сбегающие за лучшей жизнью.

Понятно, что существующие различия сложно объяснить прямо сейчас, когда бомбят украинские города, а из РФ не видны масштабные уличные шествия. Как и не виден размах внутренних репрессий и дна (бес)правовой системы.

Но, кажется важным задавать такие вопросы: как случилось, что люди, которые воздерживались от участия в политике в годы спорадирования путинской власти, которые не выходили на протесты, не сеяли вопросы и альтернативы существующей безысходности в пространстве политики РФ, посчитали сейчас уместным уехать из страны, когда им там стало ВДРУГ недостаточно комфортно? И почему они по прежнему, несут в себе логики нечувствительности и безответственности?

Где заканчивается у с л о в н ы й п у т и н ?

Или где начинается распад этих условий в каждо_й из нас?

Сейчас можно наблюдать текучую колонизацию, которая еще долгосрочно и уверенно о себе не заявила, но уже есть переполненные кафе, где настойчиво требует к себе внимания русская речь, взлет цен на рынках услуг, недвижимости, переполненные очередями банки, перегруз инфраструктур.

Многие думают, что через несколько месяцев вернутся назад, в Россию, а сейчас как бы отпуск – немного тревожный, но еще не миграция. Беззаботная дерзость приезжающих несколько контрастирует с локальными настроениями сопротивления кровавой диктатуре по отношению к соседям.

Я не знаю, как мы можем исправить то, что происходит в украинских городах сейчас.

Протесты подавляются, так как не находят в себе достаточной массовости. Активному сопротивлению, оставшемуся в РФ, приходится менять тактики на более партизанские и наносящие вред, скорее, цифровым инфраструктурам. С раздутым сословием силовиков при вяло текущей мобилизации протестующих справиться невозможно.

Последние 10 лет вся потенциальная протестная активность циклично подавлялась и превентивно уничтожалась. Cитуация, в которой мы сейчас себя обнаруживаем, как оппозиция власти в РФ – не слишком-то удивительна. Каждый год внутренняя армия ширилась и обрастала привилегиями, а все свободные институты блокировали и репрессировали.

Сейчас мы можем стараться снижать причиняемый вред волонтерством и организацией кризисных систем поддержки. Но этого недостаточно, потому как огонь по городам не прекращается и обсуждения вывода войск не ведется.

Пугает мысль, что при масштабе происходящего архаичного варварства текущей войны это вполне может длиться – при сохраняющейся пассивности многих людей. Как не допустить повторения тех же партитур равнодушия и дистанции от происходящего?

Формирование институтов политической субъектности не происходит мгновенно, а в России, они последовательно уничтожались. Что мы можем предпринять прямо сейчас, чтобы снизить возможность оправдания наблюдаемых событий и их воспроизводства?

Далеко ли уехавшие уехали из сегодняшней России?

Я понимаю ненависть многих публичных высказываний, обвиняющих уклоняющееся от вопросов к себе большинство. Потому как многие делали, что могли: последовательно выходили на протесты, винтились на митингах, многие наши товарищи сидят за политические убеждения, мы критиковали и не взаимодействовали с действующей властью и ее государственными филиалами, мы занимались независимыми и волонтерскими образовательными проектами, участвуя в формировании не иерархических теорий и практик, формировали низовые социо-культурные инфраструктуры соучастия и поддержки. Но разумеется, этого недостаточно.

И сейчас, когда, казалось бы, не выйти на улицу во время активных террористических действий по отношению к Украине невозможно, мы видим, что для большинства это все еще не очевидно, н е д о с т а т о ч н о.

Ничего не изменится без тотального реформирования институтов образования.

Я хочу, чтобы ни в одном городе на площадях никогда больше не стояло военной техники в виде памятников и никогда больше не было бы этих нелепых парадов с оркестрами. История манипулятивно переписывается, потери и крушение судеб, опасно героизируются в массовых культурах. Детские игрушки – незаметные военные атрибуты и насаждаемый патриотизм, за который непременно надо умирать. Идентичности, выстраиваемые вокруг политик национализма и отделения. Проблематизация различий и конструирование себя, непременно противопоставляя фигуре сконструированного аппаратом государства "другого". Авторитарное воспитание, подавляющее зачатки воли и самостоятельности.

Я бы снесла все существующие “с огнем и мечом” памятники культуры. Все символы, восславляющие войны и насилие.

Универсальность, колониальность и прочие припадки патриархальных логик должны быть уничтожены. Это единственный выбор, который может что-то изменить.