«Меня спросили, пропагандирую ли я политику Украины»
Антифашист, литератор и журналист из Калининграда Леонид Георгиевский получил повестку от отдела по делам несовершеннолетних. В полицию он направился с адвокатом, поскольку как трансгендерный человек сразу решил, что интерес органов может быть связан с законом "о пропаганде нетрадиционных отношений" из-за угроз недоброжелателей, которые получал Леонид. Он рассказал "Активатике", что его опасения подтвердились, но этой темой вопросы полицейских не ограничивались.
Леонид Георгиевский:
Я открытый трансгендерный и бисексуальный человек, поэтому за последние несколько лет получил множество угроз и оскорблений. Но недавно на меня написали ещё и донос в полицию за якобы «пропаганду ЛГБТ» — его распечатка заняла целую пачку листов.
Калининград, где я сейчас проживаю, считается цивилизованным европейским городом, и это мнение далеко от истины. Например, в 2013 году по инициативе депутата Олега Болычева на территории региона запретили «ЛГБТ-пропаганду» для людей всех возрастных групп. Именно поэтому местные издательства соблюдают цензурные постановления: опубликовать здесь книгу о ЛГБТ-людях невозможно даже под плашкой «18+». Вероятно, этот запрет развязал руки полиции и чиновникам, которые начали прессовать нас за «нетрадиционную» ориентацию и любую информацию о транс-переходе.
1 августа, когда я освещал суд над активистом Вадимом Хайруллиным, мне позвонила соседка и сообщила, что сотрудница ОДН ОМВД (инспекция по делам несовершеннолетних) принесла мне повестку с требованием явиться в отделение полиции на улице Галковского. Поскольку я публиковал в СМИ статьи и колонки о правах ЛГБТ, я сразу заподозрил неладное. Повестка, не врученная лично и не подписанная вызываемым, незаконна, но нужно было разобраться, в чём дело.
Как у любого мало-мальски известного литератора и журналиста, поднимающего вопросы правозащиты, у меня есть сталкеры. Несколько лет назад компания агрессивных женщин, называющих себя радикальными феминистками, взломала мою почту и начала распространять конфиденциальные данные — один из моих телефонов и адрес прописки, а также высылать мне угрозы то с основных страниц, то с фейков. Сейчас меня преследует некий Ф., уроженец Удмуртии, проживающий в Москве. Также он проявляет нездоровый интерес к трансгендерным подросткам: приставал к ним, просил интимные фото в соцсетях, пытался вызвать на откровенность в личных сообщениях. Мне пришлось забанить его и пригрозить распространением информации о его «подвигах». Вскоре после этого и появился донос, по которому меня вызвали в полицию.
В "ОВД-Инфо" мне сказали, что конкретно по вопросам ЛГБТ юристов у них нет, но активистов защищает Мария Бонцлер, с которой я уже сотрудничал. В среду в 11 утра мы с Марией Владимировной пришли в ОМВД, где мне устроили допрос на полтора часа. Меня спросили, пропагандирую ли я политику Украины и почему, одобряю или нет режим Путина. Я сослался на 51 статью Конституции РФ — право не свидетельствовать против себя. Видимо, обсуждение политики Украины… приравнивается к «пропаганде нацистской символики»: мне пригрозили административной статьей 20.3. Я спросил, какая статья запрещает обсуждать политику Украины, внятного ответа не получил.
Далее мне зачитали фрагменты анонимного доноса о якобы пропаганде транссексуальности. Я считаю, что пропагандировать транссексуальность и гомосексуальность невозможно – это врождённые свойства, что подтверждают исследования множества учёных.
Инспектриса заявила, что если я подписываюсь в Фейсбуке именем Леонид Георгиевский, но ещё не сменил документы, это пропаганда транссексуализма, опасная для детей: моя страница открыта, туда может зайти кто угодно, и размещённая там информация может плохо повлиять на детей. Ведь меня якобы «читают миллионы». Подтверждений о количестве читателей мне не предоставили. Я поинтересовался, почему тогда нет претензий к множеству пользователей ВКонтакте, сидящих под псевдонимами.
«О вас есть страница в википедии, вы публичный человек, работаете в СМИ, — сказала инспектриса. — Поэтому с вас более высокий спрос, чем с никому не известных людей ВКонтакте». Другая претензия звучала ещё прекраснее: «Почему вы написали, что вам надоел Калининград? Вы же в России находитесь!» Я сказал, что это личное мнение, которое высказывать не запрещено, и что подобные вызовы не слишком улучшат моё мнение о Калининграде.
После этого блюстительницы порядка известили меня о том, что сайт «Новая литературная карта России», оказывается, социальная сеть, и предложили удалить оттуда информацию обо мне или закрыть её. Также они перепутали с соцсетями литературные журналы. Пришлось подробно объяснять, чем сайты с редколлегией отличаются от блогов. «Продают ли здесь ваши книги несовершеннолетним? — забеспокоилась молодая полицейская. — Ведь, несмотря на отметку 18+, книги могут и детям продать, многие подростки очень взросло выглядят». Я пояснил, что некоторое время работал в книжном магазине и знаю, что обычно продавцы требуют паспорт у молодых людей при покупке книг 18+, а мои книги в Калининграде сейчас не продаются вообще.
В конце беседы я вежливо спросил, почему вызывают человека, который не должен 100 тысяч по коммуналке, не алкоголик, не буйный наркозависимый, не педофил, а вот педофила в Кёниге почему-то давно поймать не могут. Ответа не нашлось. Мне выписали предупреждение о том, что при рецидиве я буду привлечён к ответственности по статье 6.21 КоАП — пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних и 20.3 КоАП — пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики.
Полицейские настояли на том, чтобы я ограничил доступ к своей странице на фейсбуке, иначе меня ждёт протокол. Прямых доказательств моего «нацизма» предоставлено не было. Когда антифашиста обвиняют в нацизме, это напоминает пьесу абсурда. Как писал Оруэлл: «Война — это мир, свобода — это рабство», а теперь антифашизм — это нацизм.
Возможно, меня ждёт ещё не одна беседа с "правоохранительными органами" и административная статья: в наше время задержать могут даже за сочетание определённых цветов в одежде. Наверное, для кого-то это интереснее, чем бороться с домашним насилием.