«Расселёнки» Петербурга. Поэзия под сеткой

История о том, как хрупкие люди защищают каменные громады после ухода жильцов. Часть первая "Коломенский Версаль":

Дом заброшенный, бесправный.

Приговор беспрекословен.

В том, что был сожжён недавно,

Несомненно, дом виновен…

Фото Activatica

Когда экскаватор обрушил стену, женщина прорвалась во двор и забралась в ковш. Ее друзья встали на груду обломков, закрывая собой беспомощного каменного великана. Разрушитель взревел и затих… отступил.

Фото из архива Дарьи Васильевой

Это было на берегу Фонтанки в 2012 году. Сносили флигеля дома (145 б) генерала от инфантерии Зыкова. Его называют «Коломенский Версаль» по имени Коломны – исторического района Санкт-Петербурга.

Дом Зыкова (его также называют по имени другого владельца - Дом Шагина) это несомненный памятник истории и культуры. Здесь работали редакции журнала «Русская старина», «Вестник Российского Общества Красного Креста» и других изданий. В доме бывали именитые поэты, писатели и критики того времени. Зыковы владели домом дольше всех: более 20 лет. До 1917 года…

В 2008 году здание передали ЗАО «Нежилой фонд Консалт», о котором известно крайне мало. С этого момента дом оказался в распоряжении бомжей и мародёров. Пожары, разрушение перекрытий и стен – всё указывало на то, что памятник специально не законсервировали, чтобы он пришёл в аварийное состояние и его можно было снести. К тому дело и шло, если бы не одно "но". Точнее, если бы не одна «Но» с товарищами, которые спасли памятник.

…Люди уходят, бросают дома

В поисках сирой отдельной квартиры.

Следом за ними вселяется Тьма.

Окна – бездонные чёрные дыры.

Дальше – галактика, Сны о былом,

Космос испуганной гулкой парадной.

Дом замороженный грезит теплом.

Зыковы, зыбко мне… Зло, безотрадно.

Под потолком шевеленье и шум.

Нас уже двое, я чувствую это.

Чёрное чудище, очень прошу,

Ты удержи этот дом до рассвета…

Чёрное чудище, адская масть,

Там, над рекою, тревожные птицы.

Небо пустое, холодная власть.

Больше мне не к кому здесь обратиться...

Автор этих строк – Дарья Васильева – посвящает жизнь спасению питерских «расселёнок». Живёт в историческом центре и, проходя по переулкам, где ещё слышно эхо шагов великих поэтов, историков, писателей, художников и учёных, видит нескончаемую череду затянутых зелёной сеткой фасадов с выбитыми окнами и чёрными языками пожаров.

Фото Activatica

Мы встретились на Фонтанке у «Дома Зыковых» в зимний день. Погода угадала тему разговора и устроила соответствующую «атмосферу»: низкие облака, зимний то ли снег, то ли дождь, мелкий и всепроникающий. Пустая набережная, проносятся машины и у пустоглазого фасада одинокая фигура.

…Рекою течёт вино -

В шалманах гуляют моты,

И знать им не суждено,

Что жизнь - это смерть кого-то…

Мы идём вдоль многострадального дома и Дарья говорит:

«Петербург уничтожают. Целыми кварталами, исчезают старинные дома. То, что в других странах называется наследием. К чему бережно относятся и заботливо хранят. У нас наследие годами стоит под зелёной сеткой, становится пристанищем бездомных, подвергается нападкам мародёров, горит, а потом уничтожается экскаваторами. Попросту отправляется на свалку. Точно так же неблагодарные потомки выбрасывают на помойку книги Лермонтова и Пушкина, Гоголя и Достоевского, Чехова и Гиляровского. Ситуация идентичная. Мы живём в дикое, безнравственное время, когда эти потомки дорвались до денег и власти и решают за нас, в каком городе нам жить.

Фото Activatica

Я бы могла многое показать в доказательство, но мы не сможем зайти в этот дом. Это хорошо. Если мы не сможем, значит, и другие не смогут: грабители, поджигатели. Значит, нам кое-что удалось и есть надежда.

Этот дом пережил два сноса. Через него насквозь прошёл экскаватор. Это самая невезучая и трагическая из всех городских расселёнок. Восемь лет мучений под инвестором. Много лет борьбы и победа. Хотя, далеко не окончательная.

У нас тут прямо война. Каждый день – новые бои за город. Недавно мы отстояли блокадную подстанцию. Поздравляя нас с победой, ветераны, блокадники говорили, что нынешние чиновники относятся к Петербургу практически так, как относились к нему фашистские орды».

Из «Живого журнала» Дарьи Васильевой:

«Я заметил из окна, как из-под обломков стены выпал металлический короб, похожий на дореволюционный сейф, – рассказывает очевидец, – Строители оживились: в них проснулась жажда кладоискательства. Заблестели глаза. Сейф долго не могли вскрыть. А когда вскрыли, из него посыпались серебряные монеты. Потом взору открылась плита из мрамора. Как она не раскололась? Только чудом... Работяги, растащив монеты, грубо схватили её и унесли в бытовку прораба. Больше я её не видел».

Кадр из размещённого в интернете видео - единственное изображение находки

«В 2011 году я устала гонять бомжей и мародёров самолично и решила добиваться изъятия объекта у инвестора. Письма, письма, письма. Без результата. Пытаемся добиться для дома охранного статуса. Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры (КГИОП) упорно не назначает экспертизу.

В январе 2012 года «проснулся» инвестор и начал снос флигелей, планируя уничтожить и основное здание в обход закона. КГИОП отстранился. Нам удалось прорваться на стройку, блокировать технику. Началась 62-дневная круглосуточная оборона. Подключились СМИ и история со сносом приобрела международный резонанс.

В результате флигели потеряны, но лицевой корпус удалось отстоять. В ночь с 13 на 14 марта 2012 года с объекта ушла техника.

Но мародёры не ушли. Дом без консервации – их лёгкая добыча. Да ещё и суровый питерский климат быстро разрушает то, что мы не позволили снести. Инвестор бездействует. Помощь мы нашли у главы районной администрации. Общими усилиями мы добились своего. Инвестор перекрыл-таки доступ в дом, хотя и очень халтурно. Мы несколько раз подколачивали несчастный забор.

Фото из архива Дарьи Васильевой

Мы подготовили документы, необходимые для подтверждения статуса памятника истории культуры. С помощью питерского отделения Всероссийского Общества Охраны Памятников Истории и Культуры (ВООПИиК – огромное им спасибо!) – удалось присвоить дому статус памятника. После этого инвестор окончательно утратил к объекту интерес, так что эту веху можно считать для здания судьбоносной и даже спасительной».

В 2015 году дом по набережной реки Фонтанки 145б, во многом благодаря Дарье и её соратникам признан наконец-то памятником архитектуры. Под охрану взяли существующий лицевой корпус.

«К 8-й годовщине мучений Дома Зыкова я решила сделать дому подарок и написала письмо с просьбой об изъятии здания у инвестора на имя вице-губернатора Игоря Албина. Обращение поддержал депутат Заксобрания Борис Вишневский и другие люди.

19 августа 2016 года меня разбудила трель телефона. Звонил Борис Лазаревич Вишневский. Ему пришёл ответ – Албин поручил изъять дом-памятник у инвестора «Нежилой фонд Консалт». .

Правда, до сих никаких сдвигов не видно. Хочу спросить у инвестора – зачем вам этот дом? Снести его всё равно не выйдет, а ничего иного вы делать не хотите. Ни себе, ни людям? Пусть упадёт, и участок расчистится?

Хочу спросить городскую власть. Вас не волнует упущенная выгода города? Не взыскать ли городу её? Восемь с половиной лет «мариновали» дом, который можно было восстановить года за три – четыре. Больше четырёх лет дом приносил бы квартплату и аренду. А если учесть и снесённые просто так флигели? Упущенную выгоду можно умножить ещё на три.

Я хотела бы отдать дом под центр социальной реабилитации инвалидов и детей-инвалидов, которого так не хватает в нашем районе. Либо под какое-то иное социальное или культурное учреждение. Для гостиницы он категорически не подходит по планировке.

Вот сейчас все силы ушли на Исаакиевский, но нельзя же бросать другие объекты. Спасти дом генерала Зыкова – дело нашей чести и совести. Конечно, вместе со многими другими гибнущими каждый день домами».

Фото Activatica

…От Покрова летит червонный звон.

А может, это листья под ветрами?

Свернув с пути, мятежный Родион

Блуждает бесконечными дворами.

А в тех дворах грядёт немало встреч:

На Крюковом Суворов умирает,

В соседнем доме Мусоргский играет.

Карл Росси на Фонтанке топит печь.

Не перечислить всех и в сотне строк:

Жуковский, Клюев, Грибоедов, Глинка,

Серов, Чайковский, Кюхельбекер, Блок,

И Юный Пушкин в жажде поединка…

Мы с Дарьей проходим дальше по Фонтанке к зданию, получившему название «Дом юной Музы».

Фото Activatica

Здесь в Доме Дворжака учился играть не кто иной, как Сергей Прокофьев. Дом Дворжака имеет охранный статус объекта культурного наследия регионального значения, но это не спасло его от разграбления, пожаров и разрушения.

Фото Activatica

Дом вместе с окружающим его кварталом попал в программу «О развитии застроенных территорий». Предполагалась некая «реновация», но что-то пошло не так, и дом устоял. Стоит без жильцов и ухода уже 10 лет.

«Мы уже привыкли, что хорошие слова стали означать горе, беду. Мы боимся слов «реконструкция», боимся слова «реставрация», «реновация» – слишком часто это оборачивается уничтожением.

Фото Activatica

По типовому для нашего города сценарию здание медленно, но верно доводится до состояния тяжёлой аварийности, – рассказывает Дарья, – Как выяснилось, город не владеет ни сантиметром площади на этом объекте. Несчастный дом Дворжака поделён на кусочки многочисленными собственниками. Сколько их, похоже, и само городское правительство не знает. В его ответе мне было предложено… разыскать этих собственников самой».

Фото Activatica

В этот дом мы прошли свободно. Мимо будки охраны, из которой никто и не высунулся. Через выбитые двери, перешагивая обломки на лестнице с уникальной каменной балюстрадой. В неприветливых комнатах пустые рамы смотрят на парадный фасад Фонтанки. Разбитые изразцовые печи и вскрытые полы. Сырость, плесень, слой грязи на остатках прекрасной мозаики.

Фото Activatica

Фото Activatica

Зачем тут громят печи, проламывают стены и вскрывают полы?

«Грабители до сих пор ищут клады. 100 лет прошло после революции. Дома пережили по несколько перепланировок, но надежда урвать не умирает, – Дарья показывает комнату под самой крышей, где, судя по историческим данным, осваивал нотную грамоту Сергей Прокофьев, – Дворжак, это фамилия домовладельца. Возможно, он родственник чешского композитора, но пока у нас нет таких данных. Квартиру в бельэтаже снимал композитор Александр Винклер. Серёжа Прокофьев с 1904 года регулярно приходил сюда на занятия.

Фото Activatica

Возможно, в этой комнате учился играть Сергей Прокофьев, фото Activatica

Фото Activatica

Мы называем этот объект «Дом юной Музы», а когда после расселения тут жили цыгане, то его называли «Цыганский дом».

У нас под тысячу таких расселёнок, хотя люди продолжают жить в коммуналках. В государстве не прописана ответственность за эти дома. Ответственный? Мы ищем его и не можем найти. Много лет. За консервацию никто не отвечает, поэтому приходится делать нам. Но мы просто физически не успеваем. Не хватает сил. Наш противник более многочисленный. Поэтому мы ищем соратников – нам нужна помощь».

Уже идут палачи.

Так медленно, до озноба...

В ночи болят кирпичи.

А дом не поймёт, с чего бы...

Фото Activatica

Ветер и дождь усиливаются. Комнаты наполняются балтийской влагой, которую злобный сквозняк разносит по всему дому от парадной до мемориального бельэтажа. Мы выходим и, прикрывая лица, скользим по раскисшему снегу к последнему на сегодня адресу. Дом Лермонтова (Садовая, 61). Да-да, именно он! Последний в нашем городе дом, где можно ощутить присутствие великого русского поэта.

От Дома Лермонтова "рукой подать" до Исаакия, Фото Activatica

«Здесь Лермонтов пережил смерть Пушкина и написал бессмертное «На смерть поэта». В ссылку отправился он именно отсюда, арестовали его здесь. В других городах даже маленькие домики, где Лермонтов то ли ночевал, то ли чай пил, уже музеи. А в Санкт-Петербурге нет музея Лермонтова!».

На фасаде дома под зелёной строительной сеткой висит самодельная мемориальная доска, посвящённая Лермонтову. Её повесили всё те же градозащитники, требующие создать музей в пустующем несколько лет доме. Он отдан Мариинскому театру под апарт-отель, но пока тут ничего не происходит. К счастью, все окна закрыты, забиты, а ворота во двор крепко заперты и внутри вроде бы есть сторожа. Однако от мародёров всё это не спасло.

Фото Activatica

…В вихре коммунального скандала,

Под пятой бомжей и нелегалов

Старая парадная вздыхала...

А под утро лестница упала.

«Здесь Лермонтов жил у своей бабушки. Её квартира, это весь второй этаж, – Дарья показывает наверх, – Это последний лермонтовский дом в Петербурге. Остальные либо уничтожены, либо перестроены. А здесь внутри разгром и последствия мародёрства. О нём много писали. К примеру, о краже балясин. Преступников освободили в честь юбилея Победы. Оказывается, наши деды освобождали, восстанавливали наш город для того, чтобы мародёры могли спокойно заниматься своим делом.

Фото Activatica

Я очень надеюсь, что если тут начнут что-то ломать, горожане придут сюда. Ведь тут до Исаакиевского рукой подать – его видно отсюда. Собор-музей защищают тысячи людей. Почему бы им и сюда не завернуть? Всего лишь несколько минут пешком по Вознесенскому проспекту».

Для справки: У Дома Лермонтова тоже проходили пикеты и поэтические чтения.

Фото из архива Дарьи Васильевой

Дарья Васильева пишет статьи и стихи о том, что ей дорого и что она страстно желает защитить. Она выпустила поэтический сборник «Под сеткой», стала редактором коллективного сборника «Чёрные окна». И тоже не для того, чтобы излить чувства, а чтобы найти новых сторонников-борцов за наше культурное наследие. В книге она пишет:

«Надеюсь, моя строка летит точно в цель. Слово на этой войне – тоже оружие. Есть такое понятие – лирика гражданская. Дома погибают под зелёной сеткой. Сетка – лживая завеса, ткань из андерсеновской сказки о голом короле. Если раздвинуть её руками и войти внутрь заброшенного здания, то можно увидеть редкую красоту. Роскошные гостиные, анфилады, витражи, барельефы, камины, лепные панно на потолках... И всё это в дичайшем запустении: разгромлено, поругано, сожжено, расхищено мародёрами. Всё то, что ещё осталось, в, казалось бы, цивилизованном двадцать первом веке, приходится защищать от дикарей. Всё это я и предлагаю узреть посредством прочтения моей книги.

Фото Activatica

Я живу в Старом Городе. И, куда бы я, выйдя из дома, ни направилась, любой мой путь опутан зелёной сеткой. На каждом шагу – как минимум одно расселённое здание. Так что, это – уже мой мир. Расселёнки с полным правом заняли в моих стихах свою обширную нишу. Наряду с мостами, парками, садами, статуями и соборами. Сдвиньте ситуацию с места, перестройте её на позитивный лад, остановите уничтожение – и тогда я буду писать про мосты и парки. А пока…».

Разорвано небо, как мягкие ткани,

Безжалостной, хищной железной стрелой.

Уходят друзья, огрызаясь волками:

«Ты стала опасной, тревожной и злой»

Рассветные сны обратились в кошмары.

Я слышу испуганный сдавленный крик.

В измученном, раненом Городе Старом

Шар-баба крушит рафаэлевский лик.

Фото из архива Дарьи Васильевой

«Разговор у нас получился какой-то беспросветный. Пора сказать про хорошее: нам удаётся делать дома памятниками. Добиваться, чтобы городская власть закрывала дома от случайных гостей. Мы и сами это делаем – заколачиваем. Есть своя крепкая «заколот-команда». Есть хорошие взаимоотношения с руководительницей Адмиралтейской районной администрации.

Отдельно скажу о просветительских проектах – мы не забываем, что тут культурная столица. У нас большая культурная миссия: книги, фильмы. Недавно вышел поэтическо-прозаический градозащитный сборник. Проводим экскурсии на ретро-трамваях по горячим градозащитным точках – «Трамвай Наследия».

На акциях любимый вопрос полиции – кто вы, как называется ваша организация. А мы никто, нет названия, не в нём главное. Как сейчас модно говорить у той же полиции, мы – социальная группа. Сколько нас, мы и сами не знаем. Потому что сейчас, когда мы здесь разговариваем, очередной новичок градозащитник заколачивает очередной дом и готовится писать о нём письмо чиновникам. Кто-то читает этот текст и решает к нам присоединиться. Если где-то что-то случилось, то люди просто съезжаются и помогают.

Я сама не люблю пикеты и считаю их личиночными мерами протеста. Но, наверное, скоро придётся пикетировать городское Законодательное Собрание…

Дело вот в чём. Я написала закон и он уже третий год лежит в столах у депутатов. Мой закон «О содержании расселенных зданий». Он заточен на большие штрафы, жёсткую ответственность за беспредел, и, в принципе, власть могла бы пользоваться им для пополнения бюджета, если уж её не волнует сохранение нашего наследия. В ответ на проект закона - тишина. А мы бегаем, как за тараканами с тапочком – пока заколачиваем один дом, мародёрят другой.

Я максималистка, мне нужна полная победа, до которой, получается, ещё далеко. Чтобы извести всех тараканов разом, нужен хороший препарат – хотя бы этот закон…

Стоять мы будем долго. Ибо нам есть за что стоять».

Фото Activatica

Вместо постскриптума – размышление над Каналом Грибоедова.

И на руинах царственного града,

Что воспевали музы трёх веков,

Растут стеклобетонные громады

Торгово-развлекательных ларьков.

«Бизнесмен - это солидный, респектабельный, богатый человек, который должен любить антиквариат, подлинность. Человек, который любит шик, а не кич. И ещё это человек щедрый.

А что мы видим в нашем бизнесе? Это бритоголовые мальчики, которых не добили во времена передела ларьков. Они выбились, набрали кредитов. Решили, что они бизнес. Но они никто и они не ценят ничего. Ценности у них поддельные, как марки и бренды их пиджаков, часов и цепей. Это же нищеброды просто.

То же самое мы видим и в их строительных проектах. Уничтожить подлинный дом и поставить на его месте подделку, похожую на оригинал. Это приговор и диагноз. Всё поросло быдльём… И это не оговорка, не опечатка.

Интересно, есть ещё хоть один настоящий бизнесмен, соответствующий этому высокому званию?».

КИПРЕЙ

Кипрей в расселёнках
Так яростен в этом году:
Дома и дворы
Утопают в сиреневой пене.
Я снова вернулась.
Но думала, что не войду:
Под тяжестью ветра
Обрушились эти ступени.

Сюда не проникнут
Цветные огни фонарей.
И солнце давно
В эти пыльные окна не ходит.
И лишь невесомый,
Отчаянно-яркий кипрей
Цветным акробатом
Висит на обрушенном своде.

Я видела много
Диковинно-пышных цветов.
Махровых, тигровых,
Чёрвлёных, и даже зелёных.
Затейливых видов,
Мудрёных-ядрёных сортов.
Но душу мне греет
Обычный цветок расселёнок.

Я лучшие строки
Отдам непременно ему.
Любители роз
Посмеются и даже осудят.
Он ярким лучом
Прорезает кромешную Тьму.
Он знает: здесь жизнь.
И она ещё, кажется, будет.

Так яростно-ярко
Он манит на верхний этаж,
В развалины маленькой,
Пыльной сгоревшей Вселенной,
Что ты остаёшься.
Ведь ты никогда не предашь
Свой маленький Космос,
Залитый лиловою пеной.