«Мы понимали, что сядем на огромные срока»
"Камера на 150 человек и огромное количество насилия вокруг". Интервью фигуранта дела "Сети" Юлиана Бояршинова.
В апреле 2022 года из колонии № 7 в Сегеже освободился Юлиан Бояршинов, фигурант громкого "пыточного" дела "Сети". Анархист из Петербурга отсидел чуть больше пяти лет по обвинению в "терроризме" и стал вторым фигурантом этого дела, который вышел на свободу. Через короткое время Бояршинов покинул Россию. Дело "Сети" стало одним из первых громких дел о пытках политических активистов, которое всколыхнуло общественность во всем мире.
11 молодых людей, анархистов и антифашистов из разных городов (преимущественно из Петербурга и Пензы), были задержаны сотрудниками ФСБ и обвинялись в создании террористической группировки под названием "Сеть". По версии следствия, анархисты собирались устраивать теракты и нападения на силовиков. Сами левые активисты утверждали, что они просто играли в страйкбол. Все они заявляли о пытках током и избиениях, благодаря которым силовики получили нужные показания. Все фигуранты дела были осуждены на различные сроки, от 3,5 до 18 лет. "Активатика" уже рассказывала, как силовики запустили маховик репрессий против анархистов, начиная с дела "Сети" и заканчивая полным разгромом анархистского движения в России. Сейчас, когда Юлиан в безопасности, мы связались с ним и побеседовали о насилии в тюрьме, вербовке зеков на войну в Украину и о том, как изменилась Россия за то время, пока он находился за решеткой.
Activatica: Привет! Поздравляю тебя с недавним освобождением. Ты уже пару месяцев как на свободе и не в России. Чувствуешь ли ты сейчас себя в безопасности? Какие у тебя ощущения сейчас, после нескольких месяцев свободной жизни?
Юлиан: Для меня весь ужас и кошмар, связанный с уголовным делом и тюрьмой, закончился не в тот день, когда я освободился, а днями позже, когда я оказался в стране, где российские спецслужбы не могут похищать и пытать людей. Именно тогда я действительно выдохнул и подумал про себя, что теперь по-настоящему свободен и нахожусь в безопасности.
Activatica: Меня удивило, как сразу же после освобождения ты начал давать множество интервью, еще находясь в РФ... Не опасался ли ты, что это могло негативно повлиять на возможность твоего выезда из России? Ты просчитывал все риски заранее, или тогда еще не планировал покидать страну?
Юлиан: Еще находясь в тюрьме, я понимал, что жить в России мне будет очень непросто, что я все время буду находиться под колпаком… Кроме того, я заранее знал, что мне дадут 8 лет административного надзора, который предполагал, что мне нужно будет находиться с 22:00 до 6:00 по прописке дома и два раза в месяц отмечаться в полиции. За нарушение этого административного надзора я снова могу попасть в тюрьму.
Сотрудники ФСБ не раз применяли пытки к обвиняемым по делу "Сети", свидетелям по делу "Сети" и просто к рандомным людям, которые никак не были с связаны с этим делом. Поэтому, находясь в России, я понимал, что я никак не защищен от того, что в любой момент сотрудники ФСБ могут похитить меня и пытать с целью принудить к даче показаний на каких-то людей, которые якобы связаны с делом "Сети"… Поэтому, пока я находился в тюрьме, мы с Яной, моей женой, решили, что мы не будем жить в России. И пока я сидел, она занималась тем, что готовила все, чтобы мы могли переехать. Спасибо ей, она действительно невероятная, и той классной жизнью, которая сейчас у меня есть, я обязан именно ей. В том числе она нашла способ, как для меня возможно безопасно покинуть страну. Я не буду раскрывать подробности, чтобы это не нанесло вреда тем, кто будет использовать после меня этот способ… Но смысл в том, что для меня риски были минимальные, и я понимал, что уеду и меня не должны задержать нигде.
Юлиан с женой, журналисткой Яной Сахиповой, фото из ее Instagram
Это отчасти было причиной, почему я не особо боялся общаться с журналистами сразу после того, как освободился. Я знал, что через считанные дни буду находиться в другой стране.
Activatica: Сегодня вопросы отъезда стоят особенно остро, и даже те, кто вчера и не думал никуда уезжать из страны, задумываются об этом. Тебе самому сложно далось это решение? Понятно, что с твоим бэкграундом спокойно жить в России тебе не дадут, но тем не менее - рассматривал ли ты вообще возможность остаться в стране? И что в итоге оказалось самым тяжелым для тебя в решении эмигрировать? Как ты воспринял перспективу того, что, возможно, больше уже никогда не вернешься в Петербург?
Юлиан: Решение уехать из России навсегда или очень надолго, конечно, непростое, но в то же время его в значительной степени приняли за меня. Потому что слишком высок был риск или снова подвергнуться пыткам, или того, что на меня заново заведут и сфабрикуют какое-нибудь безумное дело и посадят опять в тюрьму. Какой-то шанс, что меня мобилизуют, отправят на войну… Это было бы, конечно, безумием, но тем не менее.
Кроме того, после освобождения я уже не мог вернуться в тот Петербург, каким я его помню до своего ареста. Потому что за это время Россия значительно сильно поменялась, и очень многие из тех друзей, близких, по которым я скучал, были вынуждены уехать. Даже оставшись в России, я бы не смог быть рядом с ними. Включая моя жену. Яна переехала из России еще до того, как я освободился. Для нее как для журналистки находиться в России с того момента, как началась война с Украиной, стало слишком опасно - в связи с теми репрессиями, которым подвергаются хоть чуть-чуть независимые журналисты в России.
Activatica: Расскажи про свое задержание. Ты помнишь хронологию того дня? Когда тебя задержал патруль, ты уже понимал, что это все затянется надолго и ты станешь частью такого масштабного процесса?
Юлиан: Достаточно хорошо помню день, когда меня задерживали. Мне повезло, потому что меня задерживали обычные менты, патрульно-постовая служба. Поэтому меня не возили в лес, не пытали током, а просто нормально побили в отделении. До сих пор не понимаю, как это все произошло (задержание), но, видимо, это вышло совершенно случайно. Я шел вдоль парка вечером, когда уже было темно. И, как я уже потом понял, это было такое место, где часто ходят закладчики. Видимо, они (полицейские) решили, что я один из закладчиков, и остановили меня, чтобы проверить документы и посмотреть, что у меня в рюкзаке. Обнаружили банку черного дымного пороха, который используется для снаряжения охотничьих патронов. Я несильно тогда парился из-за этой банки, был уверен, что это максимум административка.
Меня отвезли в отделение, привлекли как-то понятых, изъяли банку пороха, все описали, заполнили миллион всяких бумажек и посадили меня в обезьянник. В общем, я сидел и думал, что, конечно, влип, но у меня мыслей даже не было, что сейчас на меня заведут дело о терроризме и я уеду на много лет. Просто казалось, что это небольшая, локальная проблема: сейчас мне или штраф дадут, или, если даже это уголовное дело, то, наверное, закончится какой-нибудь условкой… Тяжело было тогда представить, что все запарятся так из-за банки дымного пороха.
Потом начались более стремные вещи. Меня вытащили полицейские из этого отдела узнавать, что-как-откуда. И они меня там тоже кошмарили: "Ничего себе, у тебя там банка пороха, тебя еще и задержали под ЗСД. Ты, наверное, ЗСД взорвать хотел этой банкой пороха!"
Я про себя думаю в этот момент, что за чушь они несут, дымный порох не подходящее вещество, чтобы делать какие-то взрывчатые устройства, им невозможно ничего разрушить, особенно опоры. Они мне все это говорят, а я думаю, что они меня просто раскручивают, и что бы я им сейчас ни сказал, лучше от этого не будет. Лучше вообще с ними не говорить, взять 51-ю статью... О чем я им и сказал, и, мол, свяжитесь с моими родителями, пусть пришлют адвоката. Это их о-о-очень обидело. Они такие: "Ты че, какого черта, какая 51-я статья, ща мы тебя…"
Короче, в результате всего этого разговора с оперативниками я оказался на полу с застегнутыми в наручники за спиной руками, и лицо мое достаточно сильно пострадало в результате той беседы. Они повалили меня на пол, кто-то из их сел на меня, я начал истошно орать. Потому что думал, ну целое отделение, тут не очень для них такая реакция будет… Я кричал где-то минуту... В кабинет вошел какой-то сотрудник, офицер с крупными звездами на погонах, и говорит им: "Вы что?!"
Ну они ему махнули, он ушел, они меня подняли и бить перестали. Но общение в этот вечер уже не сложилось. Меня отвели в обезьянник (камера в отделении полиции), и там я провел ночь на скамеечке. Пару часов поспал, на нервах, довольно тяжело. И с утра меня повезли на обыск домой.
Там уже было огромное количество людей. В том числе сотрудники ФСБ, которые не говорили, что они сотрудники ФСБ. Там вообще мало кто подставлялся, они делали вид, что они просто из полиции. Один из сотрудников ФСБ, который в основном вел обыск, в первую очередь говорил, что и где смотреть, и сам все это делал. Перевернули все что можно у меня в доме, все книжки пересмотрели. Надо отметить, что в то время у меня куча хлама была какого-то, строительных материалов, и это затянулось на много-много часов. В итоге они коробок десять реально какого-то хлама увезли, стройматериалы, провода, книжки какие-то. Например, изъяли у меня "Настольную книгу по консенсусу", и она даже потом в материалах дела фигурировала, дескать, доказательство какое-то.
Это был довольно важный момент (обыск) - я смог увидеться с отцом и сказать ему, что происходит, и он связался с друзьями, и обо мне хотя бы уже знали. После этого меня повезли в отделение полиции, потом на медосмотр в больницу, зафиксировали синяки, сделали КТ, убедились, что у меня нет сотрясения мозга, и оформили меня в ИВС.
Фото - The Insider
В ИВС ко мне подселили подсадного человека, такой здоровый дядька со сломанным носом, выглядевший как кровожадный бандит из кино, очень фактурный. С кучей татуировок, куполами. Он мне рассказывал какие-то нелепые истории, что вот он сейчас сидит в старых "Крестах", а его сюда привезли на следственные действия. Он был суперподозрительный, очень интересовался, почему я в ИВС, откуда у меня банка пороха и кто я вообще такой. С ним разговариваешь, будто с ментами продолжаешь говорить. Потом я уже сопоставлял все факты: "Кресты" старые были закрыты, вся его история состояла из множества несостыковок. Человек, скорее всего, был даже не заключенный, не внутри этой системы, просто какой-то с воли человек, которого подсаживают, чисто чтобы разговорить тебя, такая подсадная утка.
В ИВС я провел одну ночь, а наутро меня уже отвезли на суд, на меру пресечения. Там я первый раз увидел Женю Кулакову и Алину (правозащитницы), спасибо им большое, они очень меня поддерживали, очень рад их был тогда видеть. Они очень много сделали, чтобы у меня был адвокат, и чувствовал, что, хоть и попал в тяжелую историю, но у меня есть поддержка.
После суда по мере пресечения меня уже отвезли в "Кресты", в СИЗО. Там уже другая история началась.
Activatica: А ты чувствовал слежку, в день задержания и возможно еще ранее? Может были какие-то признаки того, что за тобой следят? Ну и зачем все-таки тебе понадобился дымный порох ночью в рюкзаке?
Юлиан: Слежку за собой я не замечал, но и не особо обращал на это внимание. Когда ты этого не ждешь, то ты и не обращаешь на это внимание. Потом уже, все обдумывая, понимаешь, что какие-то случайности были не случайны. Например, в уголовном деле есть такой эпизод, где они снимали нас на скрытую камеру в Макдоналдсе, меня и Витю Филинкова. Вспоминая этот день потом, я помню, что одного и того же мужика, очень странного, подозрительного, встречал несколько раз на своем маршруте, до и после кафе. Вероятность такого совпадения была минимальна, но я подумал, что ну какой-то странный чувак. А потом оказалось, что в этот день за нами, но больше за Витей, следили.
Порох достался мне от знакомого охотника. Если у тебя есть лицензия на охотничье оружие, то ты можешь покупать такой порох спокойно в охотничьем магазине. Хранил я его без какой-то особенной специальной цели, просто из естественного научного интереса. Я очень люблю физику, химию, всякие такие штуки, люблю опыты...в общем, было интересно и казалось, что когда-нибудь я придумаю что с ним сделать. А потом я уже случайно узнал про ребят в Пензе, что их задержали, что их обвиняют в участии в террористическом сообществе. Было понятно, что эти обвинения как-то привязывают к их тренировкам страйкбольным. Я понимал, что я тоже участвовал в страйкбольных тренировках, в том числе был знаком с кем-то из этих ребят, и подумал, что на всякий случай стоит себя обезопасить, и какие-то стремные штуки из дома убрать. В какой-то вечер я подумал, что от пороха этого нужно избавиться, и принял решение просто скинуть его где-нибудь в лесу. Решил сходить до парка, и его там выкинуть.
Activatica: Дело "Сети" стало одним из самых резонансных политических процессов в современной России и получило печальную известность именно как пыточное. Большинство фигурантов, свидетелей и даже абсолютно непричастных к нему людей жаловались на пытки током и избиения. Беспрецедентное насилие по отношению к репрессированным вышло на новый уровень. Применяли ли к тебе пытки? Когда тебя задержали, боялся ли ты этого? И когда ты получил первую информацию о других задержанных и о том, что с ними произошло, как это повлияло на твое моральное состояние? Какие истории других фигурантов тебя больше всего шокировали?
Юлиан: Нет, я не боялся, что меня будут пытать при задержании. Потому что я не знал, что такое может происходить. Все эти подробности про пытки ребята рассказывали в медиа уже позже, когда я сидел в СИЗО. И когда меня задерживали, мне тяжело было представить, что я сяду именно по терроризму. Никаких предпосылок к этому не было, я знал очень смутно, что у них там какие-то проблемы, кого-то за что-то задерживали, но такие обвинения и то, что меня будут обвинять в участии в террористическом сообществе, я тогда представить не мог.
Моим первым СИЗО, куда я попал, были "Кресты". Там было просто как в тюрьме. Не сказать, что там было супер, но меня там не избивали, не унижали, просто обычная российская тюрьма. Умираешь со скуки, сидишь с четырьмя людьми в запертой комнате, без книг, без телевизора… просто очень скучно. Но не было какой-то прямой угрозы.
Но довольно быстро, уже в первые дни, ко мне пришли оперативники из ФСБ, один и которых у меня был на обыске. И они стали говорить о том, что мое уголовное дело о хранение охотничьего пороха может превратиться в уголовное дело об участии в террористическом сообществе. И чтобы этого не произошло, надо дать показания о том, что ребята из Пензы (Пчелинцев, Шакурский) меня вербовали в террористическое сообщество и занимались всяческой террористической деятельностью. Я про себя понимал, что я сам в террористической деятельности не участвовал, и не был свидетелем этого. Версия, которую они (фсбшники) мне рассказывали и предлагали подтвердить, казалась мне абсолютно безумной.
Я предложил им общаться вместе с адвокатом, они это предложение довольно нервно восприняли. Сказали, что раз я не хочу с ними взаимодействовать, отправят меня в СИЗО "Горелово", и будет мне там очень плохо, будут меня там избивать, мучать и насиловать. Навряд ли это совпадение, но все три моих соседа по камере были недавно в "Горелово". И на них этот опыт сильно повлиял, они очень много рассказывали историй, как там людей избивают, отбивают почки, как пластиковой трубой отбивают пятки или ягодицы, так что у людей потом гематомы черные. Или как кому-то вилку в голову воткнули…
Через несколько недель пребывания в Крестах меня переводят в СИЗО "Горелово", хотя никакой логики в том не было: "Горелово" построено для Ленобласти, а "Кресты" только открыли, и там была куча мест, где по итогу я и должен был находиться. Тем не менее меня перевели в "Горелово", и все эти истории, что мне рассказывали, оказались действительно правдой. Я сам свое пребывание в "Горелово" не называл пыткой, но по факту это были пыточные условия содержания. И обусловлены они были сразу несколькими факторами: с одной стороны, технически-бытовыми, там очень жесткая перенаселенность, буквально у людей нет места. На каждого человека по полтора метра пространства, буквально везде люди-люди-люди, друг на друге, курят, кричат, дерутся, орут. Беда с коммуникациями, была только холодная вода, был тусклый свет, очень маленькие окошки. Не хватало кроватей, в разное время я спал и на полу, и впятером спали на сдвоенной кровати. Я жил в камере, где было порядка 150 человек, при том что спальных мест было 110 или чуть побольше. Часть из них еще и намеренно не использовались, их использовали "активисты" (так называют заключенных, активно сотрудничающих с администрацией - ред.) для своих нужд. И там система была не самая типичная для СИЗО, когда в камере есть определенные спортивные здоровые дядьки, которые работают на администрацию, осуществляют власть внутри камеры. Они и являлись вторым фактором, который обуславливал пребывание в "Горелово". Потому что это те люди, которые могли бить, угрожать, выбивать показания, которые вымогали деньги буквально за все: за спальное место, за телевизор, за то, чтобы тебя не заставляли целыми днями мыть полы.
В "Горелово" довольно жестко сидеть, это тяжелый опыт. Я туда приехал, и мне сразу сказали, что лучше с оперативными сотрудниками ФСБ начать сотрудничать, иначе жизнь моя будет становиться хуже и хуже. Это говорили мне "активисты": подследственные, которые находились в СИЗО и работали на администрацию. Их конкретным заданием было создать для меня такие условия, чтобы я как можно скорее "захотел" сотрудничать с оперативными сотрудниками ФСБ.
Били меня относительно немного, так как у меня была поддержка, ко мне регулярно приходили адвокат, члены ОНК и проверяли мое состояние, нет ли синяков. Но при этом сам я был в полнейшем отчаянии, потому что я эти факторы недооценивал, я постоянно видел, как избивают людей вокруг. Ты все время находишься в тяжкой атмосфере, кто-то кричит, кого-то волокут в маленькую отдельную комнатку, в которой были только "активисты", и вот туда уволокли человека, он истошно орет, а потом ты видишь, как он выходит весь избитый. Это происходило изо дня в день, и не было никаких попыток сопротивления. Я уверен был, что со мной могло произойти то же самое в любой момент.
В "Горелово" "активисты" меня не столько били, сколько заставляли делать какие-то унизительные вещи: мыть полы с утра до вечера - пол моешь, он высыхает, и тебе надо заново его мыть. И так с утренней проверки до обеда, с обеда до вечерней проверки, буквально весь день. Или приседать сотни раз. Там были ситуации, когда меня угрожали изнасиловать, когда меня держали, а третий стоял передо мной засунув руку в штаны. Тогда была ситуация, что им нужна от меня какая -то бумага, чтобы я для прокуратуры подписал или кого-то еще. Что у меня все хорошо и я не жалуюсь на условия содержания. Короче, там было очень много всяких жестких вещей, которые сейчас не сильно хочется вспоминать.
Закончилось это только спустя полгода, когда нас (меня и Витю Филинкова) этапировали в Пензу, якобы для следственных действий. Потом, когда нас этапировали обратно в Петербург, нас уже поместили в другое СИЗО - небольшое фсбшное СИЗО, где сидят люди, дела которых ведет ФСБ. Там уже были обычные условия. Очень высокий уровень контроля, поэтому там не было такого насилия физического.
Activatica: Как ты расцениваешь тактику твоей защиты, выбранную адвокатессой Ольгой Кривонос?
Юлиан: Я никому не пожелал бы принимать такие решения, какие приходилось делать нам. Выбирать тактику защиты в суде, пытаться в суде говорить об очевидных вещах: что дело сфабриковано, что ребят пытали, что обвинение, которое нам предъявили, - это какое-то безумие, в котором концы с концами не сходятся. Или просто кивнуть и сказать: "Да, окей, я понимаю, что это все абсурд, что вы нас всех посадите, но дайте нам хотя бы не так много лет". Для меня важным вопросом было, насколько сяду я и другие ребята. Поэтому я руководствовался ответами именно на эти вопросы, поэтому старался не навредить другим ребятам и не отхватить самому.
Юлиан и его адвокатесса Ольга Кривонос. Фото: Елена Лукьянова / "Новая в Петербурге"
Даже из тех, кто следил за делом, немногие обращали внимание на то, что у нас было два уголовных дела. Отдельно судили пензенских ребят, отдельно судили ребят из Петербурга. И я, несмотря на то что признал вину и давал какие-то показания, не был свидетелем по делу в Пензе. Те показания, которые я давал, невозможно было применять в Пензенском деле, по крайней мере чтобы как-то усугубить судьбу ребят пензенских. Витю (Филинкова) и Игоря (Шишкина) пытали при задержании током, это длилось несколько часов, их избивали. Игорю, видимо, досталось даже больше остальных, потому что помимо ожогов от электрошокера по всему телу у него еще было сломано ребро, сломана кость на лице. Все мы понимали, что сейчас сядем на огромные срока, ФСБ не даст заднюю, они всех нас посадят.
Игорь все это понимал, и он для себя выбрал с самого начала, что он признает вину, что он заключает досудебное соглашение, - и в итоге он получил свои 3,5 года. И на его участь мои показания никак не могли повлиять, потому что он сам признал вину, и его судили раньше, чем нас, потому что в отношении него уголовное дело выделили в отдельное.
Игорь Шишкин после ночи с сотрудниками ФСБ, наутро в Дзержинском районном суде Петербурга. Фото: Андрей Шишкин
С Витей нам вменяли, что мы состоим в одной организации, но в разных ячейках. Они никак не могли доказать, что мы как-то взаимодействовали и что-то делали вместе. И вот они придумали такую идею, что организация состоит из миллиарда ячеек, поэтому никто друг друга не знает и не коммуницирует. Вите вменяли участие в отдельной ячейке, и я про него практически не говорил в своих показаниях. На его участь я тоже особо не мог повлиять.
Поэтому для меня конкретно вопрос состоял в том, что я сейчас могу признать вину и получить минимально, а могу не признать вину и получить побольше. При этом для всех все понятно: любой человек может взять материалы уголовного дела и увидеть, что происходило на самом деле, что все это безумие и это сфабрикованное дело. Это не вопрос, а это для всех очевидно.
Если сравнивать с ребятами из Пензы, у кого какие-то похожие обвинения, это вот Василий Куксов. Мне вменяли 205.4 (участие в террористическом сообществе) и 222.1 (хранение взрывчатых веществ), так как у меня при задержании нашли банку пороха. Несмотря на то что дымный порох не очень годится для создания взрывчатых веществ, Уголовным кодексом он трактуется как взрывчатое вещество. И статья за это предусматривает от 0 до 5 лет. Васе Куксову тоже вменяют участие в террористическом сообществе, и тоже у него хранение оружие, ему там что-то подбросили, какое-то огнестрельное оружие. Это 222-я статья (от 0 до 3 лет). То есть у меня даже потяжелее статьи. И Васе дали 9 лет, а мне дали 5,3. То есть я бы мог на суде сказать: "Нет, это все неправда, уважаемый суд! Вам это все понятно, всем вокруг понятно". Но я это говорю - и мне дают 9 лет, как Куксову. Я бы сидел до 27-го года.
Я выбрал сказать, что я все признаю, дайте мне, пожалуйста, поменьше, я очень раскаиваюсь. И получил 5 и 3. И сейчас свободен, нахожусь не в России. Хотел бы я еще 4 года сидеть? Наверное, все-таки нет. Простите меня, я не герой и не мученик, и я никому не желаю оказаться в такой ситуации. Мне кажется, если ты уже оказался в застенках, то надо хотя бы постараться минимизировать тот урон, который будет, для себя и своих близких.
Activatica: Расскажи про тюремные будни. Как ты проводил свои дни? Чего тебе не хватало больше всего? Погружался ли ты в отчаяние или, наоборот, старался держать позитивный настрой и рационально использовать время?
Юлиан: Будни мои очень по-разному были организованы, потому что в разных колониях и СИЗО условия сильно отличались. Где-то, например, распорядок был, когда у тебя там все расписано, когда ты что делаешь и у тебя вообще нет свободного времени, как в колонии. А где-то, наоборот, у тебя много свободного времени, как, например, в СИЗО на Шпалерной, где ночью надо было спать, а днем можно было делать что угодно. И я этим пользовался. Просто делал себе распорядок, ставил себе какие-то цели, планы и старался это все реализовывать. Как всегда, это и выходит, ты делаешь какие-то планы, и у тебя не получается их реализовать, ты ничего не успеваешь и в итоге у тебя время очень быстро летит. Потому что ты знаешь, что тебе там нужно до обеда успеть на письмо ответить, после обеда книжку почитать, ты там что-то не успел и думаешь, как мало у тебя времени, когда все успевать. Ты проснулся, день летит. Потому что ты вечно чем-то занят, интересным и полезным. Я могу сказать, что не зря тратил время, с пользой прочел достаточное количество книг, подтянул уровень английского, начал книжки на английском читать, хотя раньше этого даже близко не мог делать. По спорту развился, неплохих результатов достиг. Так что не так уж плохо тратил время, и мне кажется, это единственный хороший способ, как не сходить с ума в тюрьме и заниматься каким-то саморазвитием.
Колония в этом плане еще больше меня научила планированию и организации свей жизни. Потому что в колонии свободного времени очень мало, там распорядок: в шесть просыпаешься, идешь умываться, заправляешь кровать, бежишь на зарядку, потом тебе надо гулять….а личного времени, когда тебе нужно свои дела какие-то поделать, его очень немного. 3 или 4 часа в день. И это заставляло меня намного более жестко все планировать, лучше продумывать, когда я могу что-то в какой момент сделать, чтобы хоть успевать заниматься полезными делами.
Activatica: Тюрьма - достаточно маскулинное место, в котором все держится на насилии и жесткой иерархии. Тебе, как человеку далекому от этого, насколько сложно было там находиться и контактировать с другими заключенными, надзирателями? Насколько реально обычному человеку справиться с этим и плюс-минус комфортно существовать?
Юлиан: Это определенный предрассудок, о том, что в тюрьме все люди только и думают, как бы тебя побить, унизить или еще что-то. Сидят тоже довольно разные люди, и очень зависит о того, в каких условиях ты будешь находиться и в каком коллективе. Даже в СИЗО ты находишься, как правило, в камере, и ты контактируешь там, ну вдвоем, может, вы сидите, втроем, или вшестером…максимум 10 человек, это уже большие камеры считаются. И это одни условия. Например, когда я сидел в фсбшном СИЗО на Шпалерной, там контингент был соответствующий: чиновники, предприниматели…Если человек за наркотики сидит, так у него там 40 кг кокаина было, и он ворочал серьезными деньгами. Как минимум там уровень образования, интеллект намного выше. С такими людьми было намного комфортнее существовать. Вы там просто положительно друг к другу относитесь, вырабатываете какие-то совместные правила существования. Ну и сама администрация тоже не особо была заинтересована, чтобы какие-то конфликты происходили. Если конфликт случался, людей просто раскидывали по разным камерам. Короче, там было нормально сидеть, книжки читать и спортом заниматься, много спать.
В колонии же совсем другая ситуация. В моем отряде/бараке, например, жило порядка ста человек, и в этом бараке было несколько комнат, где спят - "секция" называется. И в одной секции человек 20-25. У меня была секция специальная для людей с профучета, потому что у меня был профучет "склонен к преступлениям террористической направленности". А все другие ребята там - это либо склонные к суициду, либо осужденные за преступления против половой неприкосновенности. Достаточно специфический контингент. И в колонии очень много людей, очень много коммуникации с далеко не всегда классными людьми. Но там и больше пространства. В колонии ты не сидишь в одной камере, есть целый барак, есть распорядок, есть время, когда ты можешь сам выбирать чем заниматься, с кем общаться и общаться ли вообще. Я тратил все время, которое мне было доступно, 3-4 часа, на саморазвитие и минимально взаимодействовал с другими людьми. Была такая возможность – я ею пользовался. Было там несколько человек, с которыми было интересно общаться, но на это я тратил меньше времени.
Юлиан Бояршинов весной 2020 года, во время доставки на очередной суд по делу. Фото: Андрей Окунь / MR7
Конкретно физического насилия в колонии было минимум, потому что я попал в такой период какой-то трансформации режима, потому что карельские колонии они знамениты пытками, избиениями, всякой жестью. По всей России зеки шепчутся друг с другом, какой кошмар твориться в Карелии. Сейчас все немного поменялось, у них сменилось начальство, какие-то начальники даже сели, за взятки вроде – за насилие не сажают. (Смеется.)
Я приехал в такой период, когда физическое насилие строго пресекалось. Колония, как и полагается государству, имеет монополию на насилие, и заключенным не позволяло применять насилие друг к другу. Буквально там какие-то конфликтные разговоры, а уж за рукоприкладство, можно было уехать в ШИЗО, что означало то, что ты не уйдешь по УДО, поэтому физического насилия между заключенными там практически не было. И если ты сам не нарываешься на проблемы, избегаешь людей, не сильно коммуницируешь, то вполне можно было там существовать. Я вот жил отрезок своей жизни там какой-то, коммуницировал минимально, и меня это все вполне устраивало.
Так что самый тяжелый период был в Горелово. Где СИЗО, но в камере 150 человек, очень-очень тесно, и огромное количество насилия. В том числе насилия вокруг тебя.
Activatica: Пока ты сидел, в России произошли существенные изменения. Началась война, страна оказалась в изоляции. Выход РФ из Совета Европы, с последующей эскалацией насилия и репрессий к несогласным. Как ты воспринимал все это, находясь за решеткой? Ты помнишь первый день войны, какие были твои первые мысли? Как война отразилась на тюремной жизни? Последующие вербовки заключенных на фронт как-то коснулись тебя, застал ли ты их? Как на это реагировали заключенные вокруг тебя?
Юлиан: Про начало войны в Украине я узнал из новостей. Я, конечно, был под сильным впечатлением и было непонятно, что происходит, потому что по телеку показывали какую-то пургу, мешанину. Я привык, что там лютая пропаганда, но то, что они показывали, - там просто концы с концами не сходились. Было понятно, что они лгут и лгут. Тяжелее всего было не показывать вида, то, что они показывают, полная чушь, потому что люди вокруг верили и тоже заряжались ура-патриотизмом. Потому что у большинства ребят, с которыми я сидел, не было какого-то критического мышления, и как показывали по телевизору, так они все и воспринимали. Если им показывали, что нужно кого-то ненавидеть – они ненавидели; если им говорили, что эти хорошие – они верили, что эти хорошие; если возьмем Киев за три дня - значит, возьмем! Если не взяли – были какие-то причины не брать. Конечно было видно, что даже в рамках одного выпуска новостей они могут какие-то взаимоисключающие факты транслировать, и очень тяжело им было говорить: "Ребята, это же все ложь!"
Как война началась, конечно, что-то поменялось. Стали более тщательно письма читать, кому-то телефоны поотключали. Украинские номера сначала не работали, потом как-то стали работать. По телефону, официальному таксофону, там если что-то скажешь про Украину, то телефон могут отключить, могут просто разорвать звонок. Письма стали хуже проходить, ну и сами сотрудники стали более бдительно за всеми следить. За какую-нибудь невинную шутку можно было получить профбеседу в оперативном отделе.
К нам в колонию приезжали вербовать "Вагнер", это было после нового года, в январе или феврале. Многие ребята согласились, и это было удивительно, потому что я сидел на общем режиме, там люди сидят с преступлениями средней тяжести в основном. Срока не супербольшие, два-четыре года, а поехали ребята, которым оставалось совсем чуть-чуть. Буквально были люди, которым три месяца оставалось сидеть, и они ехали на войну. Не знаю зачем, наверное, хотели поучаствовать в таком деле, потому что по телевизору сказали, что это важно и нужно бороться с неонацистами. То есть люди ехали даже не для того, чтобы им сократили срок, а потому что они насмотрелись телевизора, где им сказали, что это важно, еще и каких-то денег там заплатят. Для кого-то, наверное, было важно, что там у него репутация алкоголика на деревне, а тут он поедет на войну и вернется героем с медальками. Других объяснений у меня нет тому, почему поехали в итоге на войну те люди, у которых срока небольшие, полгода-год, а то и меньше.
В день, когда приехали представители из ЧВК, вся колония застыла, все предприятия остановились, даже те, которые работают 24/7… котельная, столовая, вообще все остановилось. Всех зеков собрали в актовом зале и проводили им какую-то презентацию. Были люди, которых туда не пустили, например меня. Меня просто заперли в это время на бараке. Понятно почему, так как я сижу за "терроризм", было бы тупо вербовать меня в ЧВК.
Фигуранты пензенской ячейки "Сети", фото penza-post.ru
Activatica: Когда журналисты Медузы выпустили расследование об убийстве в рязанском лесу участниками пензенской ячейки "Сети" двух человек, вышел громкий скандал. Тела этих ребят были найдены. Как ты сам отреагировал на эту ситуацию? Почувствовал ли ты изменение общественного отношения, возможно, это как-то сказалось на твоей поддержке?
Юлиан: Конечно, я почувствовал, что после публикации "Медузы" поддержка стала угасать. Это был период самого максимума акций солидарности, самый-самый ее пик. Это был период, когда какие-то абсолютно рандомные люди вписывались за дело "Сети", проводили акции, сотни людей выходили на одиночные пикеты к зданию ФСБ на Лубянке. Аниматоры в России, в том числе, по-моему, телеканал "2х2" целиком подписался под петицией пересмотреть дело. Кинчев на концерте "Алисы" заряжал там какие-то бодрые речи о том, что надо освободить ребят и пересмотреть дело. Группа "Порнофильмы" записала песню со строчками про "11 честных ребят из Пензы и Питера" и "двери Лефортова, которые слетят с петель когда-нибудь"… Эта песня стала гимном компании солидарности дела "Сети" и вообще протестных акций.
Был какой-то беспрецедентный уровень солидарности и поддержки тогда, и очень тяжело поверить, что у "Медузы" так совпало случайно, что именно в этот момент они выпускают довольно сырое расследование про убийство, которое вызывает очень много вопросов, в котором очень многие факты не то что не проверялись, а их невозможно было даже проверить. И выпускают они текст на пике акций солидарности, они могли сделать это раньше или позже, но они это сделали в самое неподходящее время для компании солидарности, в тот момент, когда это максимально ввело в замешательство многих людей. При этом для меня это все не так сильно чувствовалось: я как получал письма от близких людей, которые меня поддерживали, так и продолжал получать, и мне собирали деньги на передачки и адвокатов.
Activatica: Поддерживаешь ли ты контакты с другими фигурантами "Сети" сегодня?
Юлиан: Поддерживать контакт с другими фигурантами сложно, потому что они все сидят, и им можно писать только через почту, а писать бумажные письма, подписывая своим именем через цензуру, - это только лишний повод привлекать внимание оперативных сотрудников.