«Камера с клопами и пауками»: корреспондент «Активатики» – о своём задержании и суде по делу о митинге 31 января в Череповце

Всем привет! Меня зовут Александр Песков, я – корреспондент «Активатики». Около полудня 31 января я был в Череповце и шёл в сторону площади Химиков, чтобы сделать репортаж с митинга, объявленного сторонниками Алексея Навального. За 500 метров до места проведения акции меня задержали сотрудники уголовного розыска и увезли в отдел полиции. До самого вечера на меня оформляли административное дело. По мнению полицейских, именно я – организатор протестного мероприятия. На следующий день меня доставили в городской суд, где мне назначили штраф в размере 20 тысяч рублей по части второй статьи 20.2 КоАП РФ («Организация либо проведение публичного мероприятия без подачи в установленном порядке уведомления о проведении публичного мероприятия»).

Это рассказ от первого лица о том, как всё происходило. В нём я также даю несколько советов, как действовать в подобной ситуации.

В здании Череповецкого городского суда Вологодской области перед оглашением постановления.

С 2014 года я постоянно проживаю в Архангельске – областном центре соседнего региона, а Череповец – не только мой родной город, в котором я провёл первые 18 лет своей жизни, но и место расположения центрального офиса компании, в которой я работаю дозиметристом. Поскольку многим это понятие незнакомо, хотелось бы объяснить, что моя работа заключается в исследовании радиационного излучения от металлического лома при помощи специального прибора – дозиметра. Моя работа привязана к морским и речным портам, которые находятся в акватории Архангельска.

Журналистика, хоть и не является моей основной деятельностью, но занимает основную часть моего времени, так как мне нравится освещать важные общественно-политические события, в том числе различные протестные акции. А основная работа требует моей включённости далеко не каждый день.

На митинге «антимусорном» митинге в Северодвинске, 24 февраля 2019 года. Фото: Александр Бобылёв.

До того, как стать корреспондентом, я сам был гражданским активистом и, наверное, в какой-то степени остаюсь им. Во время экологического протеста в Архангельской области вокруг строительства мусорного полигона для московских отходов на станции Шиес я вместе с другими участниками общественной кампании «Поморье – не помойка!» организовывал и проводил митинги и пикеты в Архангельске и оказывал помощь в организации акций протеста в других населённых пунктах. Кроме этого вида активности были и другие, в том числе – освещение деятельности общественных движений в социальных сетях. В это же время у меня нередко брали интервью представители региональных и федеральных СМИ.

Наверное, именно в тот момент я осознал значимость СМИ в общественных процессах. Однажды из «Активатики» мне поступило предложение о сотрудничестве, на что я согласился, поскольку формат этого портала мне очень нравится. Периодически я сотрудничаю с некоторыми другими СМИ по интересным мне темам.

Сейчас я уверен, что для силовиков представители независимых СМИ представляют не меньший интерес, чем организаторы протестных акций и наиболее активные участники этих мероприятий. Успех любой протестной акции заключается не только в её качественной организации и массовости, а также в широком упоминании в социальных сетях и СМИ. Зачастую провластные СМИ и блогеры игнорируют протестные акции или освещают их в негативном плане. Я – сторонник объективности, и считаю важным делать репортажи с таких событий, пусть даже их законность не признаётся властью.

Наверное, особое внимание к моей деятельности со стороны властей возникло ещё перед предыдущей акцией в поддержку Алексея Навального. 22 января, накануне акции в Архангельске, полиция, как и участникам местного штаба политика, вручила мне предостережение о недопустимости нарушения федерального законодательства о публичных мероприятиях. По мнению правоохранителей, я могу быть организатором текущих мероприятий, так как я за последние годы провёл множество уличных акций протеста.

Предостережение о недопустимости нарушения закона.

Предостережение на меня, конечно, никак не повлияло, и на следующий день я отправился снимать мероприятие. По итогам акции 23 января я сделал несколько публикаций. Наиболее интересным материалом с мероприятия, на мой взгляд, получился короткий видеоролик:

24 января я приехал в Череповец. Заметив позднее, что здесь также, как и в Архангельске, планируется новая акция, я сообщил редактору о своём желании сделать репортаж, на что мне ответили одобрением. 31 января в районе 11 часов 40 минут я вышел из квартиры родителей и направился в сторону площади Химиков. Это место считается гайд-парком: по областному закону здесь можно проводить мероприятия без согласования, если в них единовременно принимают участие не более 100 человек. Поэтому для проведения подобных акций это место стало привычным.

До площади мне оставалось около 500 метров. Я заметил, что меня преследуют двое мужчин, которые, на мой взгляд, вели себя подозрительно. Предположив, что это сотрудники полиции «в штатском», я несколько изменил свой маршрут. Мужчины продолжали идти за мной. Тогда я начал бежать, один из преследовавших тоже ускорил своё движение. После этого я зашёл в подъезд ближайшего попавшегося по пути дома и включил видеокамеру. Когда я выходил из подъезда, эти двое сразу остановили меня.

Я представился журналистом и сказал, что иду на работу. Они не стали меня слушать и не позволили мне достать документы из рюкзака. Представившись сотрудниками уголовного розыска, они заявили, что мне надо с ними проехать из-за имеющегося на меня административного материала. Разумеется, никаких подтверждений своим словам они не предоставили. Только один из них на пару секунд раскрыл своё удостоверение. В этом месте хотелось бы дать совет другим журналистам: доставать пресс-карту наружу имеет смысл в день несогласованного мероприятия сразу после выхода из дома.

Меня затолкали в машину без опознавательных знаков и доставили в отделение полиции № 1. По дороге я оповестил о своём задержании коллег, правозащитный медиа-проект «ОВД-Инфо», а также пожаловался на действия сотрудников полиции дежурному прокурору города и в отдел собственной безопасности УМВД. Советую при задержании сообщать о случившемся не только близким и защитнику, но и сразу вовлекать в происходящее надзорные ведомства.

В отделении полиции длительное время мне отказывались сообщать причину доставления, запрещали пользоваться смартфоном и снимать происходящее. Обычно, готовясь к участию в массовой акции, я беру два телефона, на всякий случай, но в этот раз у меня был только один. Ситуации бывают разные, и запасной телефон может серьёзно помочь в той или иной ситуации.

Один из сотрудников уголовного розыска требует, чтобы я выключил камеру.

Через полтора часа меня перевезли в другое отделение, расположенное буквально напротив. Именно здесь происходило оформление материалов дела. Из-за того что я отказывался показывать свой паспорт, сотрудники потратили около часа, чтобы получить мои данные (вопрос: а кого задерживали тогда?).

Сотрудники, оформляющие административное дело.

Лишь через три с половиной часа после задержания, в нарушение установленного законом времени, меня ознакомили с материалами дела и составили протокол об административном правонарушении. Во время составления основного документа в любом административном деле подозреваемому в совершении правонарушения разъясняются права, но мне они не были разъяснены.

Фабула протокола об административном правонарушении.

После составления протокола я сообщил об этом факте в социальных сетях и приложил фотографию лицевой стороны документа. Через некоторое время сотрудники сказали, что будут изымать мой смартфон в качестве орудия совершения правонарушения. Как они предположили, я призывал к участию в митинге именно через него. Изъятие произошло без понятых, но под протокол и видеозапись.

Опечатывание смартфона.

Через два часа смартфон мне вернули. Как стало известно на следующий день в суде, экспертиза им не помогла – смартфон оказался заблокирован графическим ключом. Когда я включил смартфон, то обратил внимание на то, что SIM-карты оказались поменяны местами (в моём устройстве их две). Вероятно, разочаровавшись блокировкой устройства, эксперты вынули SIM-карты и вставили в своё устройство, чтобы получить код для доступа к Telegram. Но и тут провал – мои аккаунты защищены двухэтапной аутентификацией. Если ваше устройство не защищено ключом, а вход в аккаунты в соцсетях можно восстановить по SMS, то задумайтесь над защитой своих данных. После того, как вы поняли, что ваши устройства и симкарты подверглись неким манипуляциям со стороны представителей органов, нужно сменить симкарты и все коды доступов.

Опечатанный смартфон.

Все люди имеют свойство заболевать. Некоторые болезни могут приобретать хроническое течение. Я представил полиции справку о том, что у меня есть заболевания, препятствующие административному аресту. К слову, перечень заболеваний установлен постановлением правительства России от 12 декабря 2014 года № 1358. Изучите его, и если у вас тоже есть заболевание, исключающее ваш арест, обязательно сделайте справку о наличии такого заболевания.

В ответ на эту справку они втайне от меня вызвали врачей, чтобы установить, является ли моё текущее состояние поводом для моей госпитализации. Предполагаю, что медикам заранее была дана установка. Со мной побеседовали, измерили температуру и давление. Температура у меня была 38 градусов, но они даже не дали мне какую-нибудь таблетку. После осмотра мне сказали, что поводов для госпитализации нет, и подсунули на подпись пустой бланк, что-то вроде карты осмотра пациента. Понимая, что у врачей и так много работы, я не стал спорить и подписал его. Конечно, лучше так не делать, поскольку после вашей подписи врач может указывать данные о вашем состоянии, которые не имеют ничего общего с вашим реальным положением.

Приезд бригады «скорой помощи».

Пока меня «оформляли» полицейские, мои родственники через дежурного сотрудника направили «передачку», но до меня так ничего и не дошло ни в этот день, ни на следующий. Как потом выяснилось, сотрудники просто поленились отнести её в соседнее здание, отговорившись тем, что это уже другое учреждение. Сейчас «передачка» до сих пор находится в отделении.

Ближе к вечеру меня повезли в то здание, куда доставляли первоначально. К этому времени у меня разрядилась видеокамера, как и переносное зарядное устройство, поэтому проиллюстрировать свой рассказ мне больше нечем. Советую всем иметь с собой заряженные внешние аккумуляторы.

В коридоре, помимо меня и сопровождавших меня сотрудников, было не менее шести полицейских и трёх задержанных. Последние были в состоянии сильного алкогольного опьянения, один из которых спал, храпя на всё помещение. Полицейские предупредили меня о том, что сейчас будет проводиться личный досмотр. Были найдены двое понятых с улицы. Права им были разъяснены только после моего требования. На всю процедуру ушло около получаса.

Протокол личного досмотра.

После досмотра меня провели внутрь дежурной части, ещё раз досмотрели вещи и предложили ужин, от которого я отказался. Потом я зарегистрировал заявление о том, что сотрудники полиции моим задержанием помешали мне вести журналистскую деятельность, после чего меня отправили в камеру. Когда я зашёл в пустую камеру, меня ударил в нос отвратительный запах. Обычно так пахнет в неблагополучных российских подъездах, но здесь была хотя бы видимость вытяжной вентиляции.

Сама камера мало чем отличается от тысяч подобных по всей России. Три серые обшарпанные стены, по периметру которых так называемая «скамья», по сути – блок из кирпичей. С лицевой стороны камера ограничена от внешнего мира стальной решёткой и дверью, которые пронизаны оргстеклом. На потолке в углу помещения висит видеокамера.

В 22 часа мне выдали матрас, подушку, одеяло и постельное бельё. Постельное бельё было хоть и ободранным, но чистым, чего не могу сказать про остальное. Но и на том спасибо – помню, раньше в отделениях и этого не выдавали. В первые годы моей общественной деятельности мне приходилось спать на твёрдой поверхности, подкладывая под голову руку.

После того, как я подготовил себе место для сна, обратил внимание на мелкие движущиеся по стенам объекты. Рассмотрев их поближе, я понял, что это постельные клопы и пауки. Не меньше двух часов я просматривал каждый сантиметр камеры, чтобы убрать их всех. В этот момент я понял, почему на серых стенах так много тёмных пятен: это были следы пальцев, которыми прежние задержанные давили насекомых. Когда я уже ложился спать, в дежурную часть привезли нетрезвую женщину, которая была доставлена для дачи объяснений по факту ложного сообщения о минировании квартиры. Из-за её состояния сотрудники полиции ругались на неё матом, и, как мне показалось по звукам, даже наносили ей удары. В общем, обращались чрезмерно грубо. Крики этой женщины не давали мне уснуть. После того, как её отпустили, я стал спать.

Утром меня разбудили и вызвали давать объяснения по моему заявлению о воспрепятствовании журналистской деятельности. После этого я сдал спальные принадлежности и позавтракал. Еду сюда доставляют в одноразовых пластиковых контейнерах, обмотанных пищевой плёнкой. Порции небольшие, но это лучше, чем ничего.

Через час после завтрака начался суд. Он проходил по видеоконференцсвязи, я даже не покидал пределы дежурной части. Коллеги нашли мне адвоката из фонда «Общественный вердикт». На суде я заявил о своём несогласии с протоколом и указал, что при его составлении мне не разъяснялись мои права. Адвокат мою позицию поддержала, заявила другие ходатайства, в том числе о вызове в суд полицейских, составлявших протокол.

Судья согласилась вызвать сотрудников полиции, из-за чего суд перенесли на 16:30, а меня увели обратно в камеру. После перерыва заседание проходило очно. В дежурной части мне выдали все вещи и надели на меня наручники. В суде не было ничего необычного – разве что были изучены видеозаписи того, как на меня составлялся протокол. На принятие судом решения по делу ушло минут 15-20. Мне присудили минимальный по вменяемой статье штраф – 20 тысяч рублей. В принципе, ожидать того, что дело против меня закроют, не приходилось.

Административный штраф – это несерьёзный вызов для активиста или журналиста. Это решение будет обжало в высших инстанциях. Но при любом исходе дела у меня есть уверенность и спокойствие, потому что одной из черт гражданского общества является взаимовыручка. В протестном движении принято помогать друг другу, и поэтому многотысячный штраф рано или поздно будет выплачен. Другое дело – обязательные работы или арест. К сожалению, в этой ситуации помочь себе можешь только сам. Я уверен, что подобные меры в какой-то мере закаливают тех, кто попадает под машину российского "правосудия", а также вовлекает в протест ранее равнодушных людей.