«Никто отъезда не планировал» – эмигрантские истории 2022

Прошло семь месяцев с начала полномасштабной войны в Украине. Часть россиян однозначно осудила вторжение и последующие за ним репрессии в отношении несогласных. В ответ массово стали покидать страну – активисты, на деле пытавшиеся противостоять беспределу властей, и журналисты независимых изданий, показывавшие реальную картину происходящего. Многие уже обжились на новом месте. Мы попросили уехавших рассказать об их новой жизни и возможности возвращения, что побудило их бежать, с чем пришлось расстаться, с какими сложностями они столкнулись.

Допросы различной степени мерзости

Елена Романова, журналистка «Новой газеты». Ростов-на-Дону – Лейпциг (Германия):

Никто отъезда не планировал. Мы с мужем собирались покупать участок земли в пригороде Ростова. Нашли - с прекрасным видом на реку, спорили по поводу планировки – муж настаивал, что нужна комната для гостей, я возмущалась, что еще и ее убирать... Боже, какие это были милые глупости...

О том, что будет война, я поняла 22 числа, после того похабного Совбеза. Муж наорал на меня: «Не неси фигни!». А утром 24-го мне написал друг из Киева: «Лена, нас бомбят!» …Начиная с 24 февраля я плакала постоянно, с небольшими перерывами на плохо поспать и домашние хлопоты. Есть не хотелось. Муж понял, что это серьезно, и предложил идти к психиатру. Принимала антидепрессанты под его контролем: «Запей. Открой рот. Так, теперь капли в нос»... Я потом разговаривала с коллегами по эмиграции, оказалось, такое происходило не только со мной.

До этого весь предыдущий год я ходила на допросы различной степени мерзости. Они касались моего расследования деятельности концерна «Покровский», которому после разгона банды Цапков досталось много земли в Кущевке. Подручные «Покровских» написали на меня заявление, обвинив в экстремизме, терроризме и подрыве конституционного строя. Моя ситуация осложнялась тем, что спецслужбы знали, что я много работала на границе с Украиной, писала о беженцах, о последствиях «гибридной войны». Была фиксером (координатор на месте событий), мои контакты были у продюсеров множества западных медиа – от Польши до США и Канады. После начала войны это стали квалифицировать как сотрудничество с иностранными агентами. Опуская унизительные детали, скажу: мне четко дали понять, при каких условиях я смогу дальше оставаться и работать в Ростовской области. Я сочла это для себя невозможным.

Обратилась к нескольким людям, они подтвердили мой «риск-профиль» организации «Репортеры без границ», и мне с сыном помогли уехать. Сначала в Армению, где нас на некоторое время приютили друзья, потом в Стамбул. В Турции я дождалась необходимых документов, получила визу и отправилась в Германию. Друзья предлагали деньги, информацию, временное убежище. Не могу их называть, но я им всем безмерно благодарна.

Мы с сыном попали под опеку European centr Press and Media Freedom, организация оказывает помощь журналистам. Нам предоставили жилье, назначили стипендию. Сейчас мы с сыном в Лейпциге. Я учу язык, Коля пошел в переходной класс немецкой школы. Я нашла себе первую mini-job, это небольшая подработка, связанная с документами на русском языке.

Здесь в Лейпциге большая русскоязычная община. Русские и украинцы запросто общаются, организовывают пикники, без политики. Я пока не готова влиться в этот кружок – общаясь с украинцами, мне хочется плакать от стыда и досады, с русскими, которые поддерживают войну в Украине – не могу. Стараюсь больше общаться с немцами, чтобы быстрее начать понимать язык. Много ездим на велосипедах, накрутила по Лейпцигу километров 500. Он небольшой, но очень красивый, с огромными парками, зонами отдыха

Самое сложное, что половина семьи осталась в России. Разрушен весь привычный уклад жизни, и это не только парикмахер, которая стрижет тебя 14 лет, это полностью другая жизнь, жизнь мигранта, по сути бездомного человека. А главное приобретение последнего времени – люди, которые помогают. И в России, и в Германии. В такие минуты чувствуешь, что мир велик и прекрасен, а не враждебен и чужд.

Вернуться – хочу. Но не в Россию, которая уничтожит соседнюю страну, а в свободную Россию.

Оставаясь в России, я бы всего этого не сделала

Юлия Файзрахманова, экоактивистка, журналистка. Казань – Анталия (Турция):

Когда началась война, я лежала с дочкой в больнице. По возможности урывками читала новости и приходила в ужас от отчаяния смелых людей, выходивших на протесты после начала войны. Я как мать-одиночка воспитываю двойняшек, если бы не болезнь, я была бы рядом с соратниками, потом оказалась в полиции, а дети в детдоме. Я поняла, что в глобальном смысле ничего бы не добилась, а детей бы потеряла. В это же время возбудили очередное административное дело на моего гражданского мужа как на члена национальной татарской организации, которую приравняли к оппозиционной, и скорее всего, его осудили бы по «дадинской статье».

Когда нас в апреле выписали из больницы, мы купили ближайшие билеты. За 10 дней успели лишь привести немного в порядок ребенка, сделать справку коту и уехали с одним чемоданом, взяв по одной игрушке и книжке на каждого.

Оставили дома многое: квартиру, за которую осталось выплатить последнюю часть суммы по ипотеке – собранные деньги ушли на переезд. Не успели оформить документы на недвижимость, даже сделать доверенность, чтобы продать или сдать ее. Оставили четырех собак – они сейчас на платной передержке. Оставили природные территории, сохранность которых отстаивали еще с 2014 года, команду, с кем защищали экологию.

Турцию выбрали, потому что не нужна шенгенская виза, к тому же я там была несколько раз, ориентируюсь и немного говорю по-турецки. Мы списались со знакомой, живущей Анталии, она подыскала жилье.

Сложности связаны с формальными процедурами: открытие банковского счета, аренда квартиры, оформление вида на жительство. Но здесь можешь больше. Я нашла сподвижников – объединились с российским антивоенным сообществом, участвовали в различных акциях, снимала видео с украинскими женщинами. Позже открыли шелтер, временное убежище для беженцев и политактивистов. Оставаясь в России, я бы всего этого не сделала, а пребывала бы в огромном стрессе из-за происходящего. Здесь у меня колоссальный кпд активности. Знаю, что смогу вернуться, только когда этот режим падет.

Мы все – часть этой войны

Андрей Н, журналист-фрилансер. Ростов-на-Дону – Ереван (Армения):

Уехал в начале марта. Не хотел до последнего, решил, что не буду уезжать, пока будет возможность работать. А потом были приняты законы о фейках, дискредитации армии. Все СМИ начали повально закрываться, и непонятно, что еще за этим последует. Работать во врущих пропагандистских изданиях не позволяли убеждения, считаю, что врать о происходящем – это грех перед собой и обществом. Учитывая, как преподносят информацию госмедиа, самому хотелось давать альтернативу – считаю, что это предназначение журналиста. Это особенность нашей профессии: если не пляшешь под дудку власти, надо быть готовым принимать такие решения. На принятие окончательного решения повлияли также друзья, считающие, что оставаться нельзя.

Армению выбрал, потому что там нет виз и есть знакомые, у меня в этом плане ситуация лучше, чем у многих эмигрантов. Сложнее в психологическом плане: стресс, связанный с непониманием того, как изменится ситуация в России и в мире. Понимаешь, что ты все оставил и уехал, перспектив никаких и что дальше – неясно, всё катится в пропасть. Все мы всё равно часть этой войны.

Меня беспокоит, что Азербайджан атакует Армению так же, как Россия Украину. На эту маленькую страну оказывается большое давление, и беспредел длится уже много лет. Здесь всегда было напряженно, может вспыхнуть в любой момент, но сейчас особенно. Если случится полномасштабная война, буду помогать чем смогу: поддерживать в тылу и даже готов уйти на фронт. То, что сейчас в Армении происходит – это отголоски войны в Украине.

Работаю много, в том числе чтобы отвлечься, сотрудничаю удаленно с несколькими изданиями. А вот сожаление одно – люди, с которыми невозможно увидеться и уже непонятно, когда удастся пообщаться. Я смотрел, как уезжали люди в советский период – думали, что ненадолго, а получилось навсегда. Поэтому понимал, что это может затянуться. Надеюсь, что скоро люди в Украине перестанут умирать, но это, к сожалению, не происходит. Вернуться мог бы, когда изменится ситуация – например, уберут статьи, по которым можно преследовать людей, или вообще падет этот режим.

У меня нет настроя ассимилироваться навсегда

Юлия Морозова, гражданская активистка, Ростов-на-Дону – Тюбинген (Германия):

Уехала я 1 апреля из-за войны и последующих событий: увольнение с работы, арест в марте – это была вторая административка. Моя подруга, навальнистка, активно продвигала идею отъезда и ускорила принятие моего решения. Мы жили вместе в Грузии, снимали квартиру на двоих, она до сих пор там.

Была цель попробовать уехать по гуманитарной визе, но чтобы я прямо жила ею –нет. Я понимаю: немецкая сторона ничем нам не обязана, это их добрая воля. Поэтому решила, что подам документы на визу, если получу – хорошо, нет – вернусь обратно. Относилась к этому как к незапланированному отпуску. Но именно у меня получилось, а другим активистам, даже с многолетним опытом, отказали. Сработало, видимо то, что арест был недавно, к тому же я подтвердила медийность своей истории – это тоже повлияло на положительное решение.

Главная сложность была только в том, что долго рассматривали – четыре месяца. В приоритете у Грузии украинские беженцы, поэтому сроки затягивались. Германию выбрала из-за того, что она принимала по упрощенной выдаче виз через третью страну без шенгена. В других странах ЕС нужно было подавать из своей страны. К тому же там четко разработана система максимальной поддержки: людей размещают, оформляют пособие, отправляют на курсы изучения языка, обеспечивают медицинской и социальной страховкой.

Мне было все равно где поселиться, поэтому немецкая сторона сама определила место – земля Баден Вюртемберг. Разместили в хайме (общежитие) на окраине Тюбенгена, города цветов и студентов. Я была первая из России, там жили беженцы из Африки и курды из Турции. Поначалу была в шоке от соседей, африканских женщин с непрерывно орущими маленькими детьми, потом адаптировалась, потом подъехал активист штаба Навального. Через полгода обычно переселяют в более комфортабельное жилье или можно самим снять, но уложиться в определенную сумму, что непросто.

Украинские беженцы в основном живут в семьях – государство им за это доплачивает. В Германии довольно сильна бюрократическая система, поэтому оформление документов происходит долго. Но пособия более чем достаточно для жизни, если не ходить ежедневно в ресторан. Продукты вкусные, качественные, недорогие, к тому же есть ежемесячный приличный продовольственный набор, за который платишь по социальной карте символический 1 евро.

После переезда я наслаждалась красотами, а билет за 9 евро позволял ездить по Германии неограниченное количество раз – успела посмотреть дворцы, музеи.

Самое больное – расставание с любимой собакой, которая сейчас у друзей. Надеюсь, когда сниму свое жилье, удастся ее перевезти. Еще фортепьяно жалко. Даже необходимость оставить квартиру, в которой недавно сделала ремонт, не так угнетает – сама этому удивляюсь.

Каждый день – шок, от того, что происходит в России. Открываю новости, кажется, страшнее уже быть не может. На следующий день открываю – оказывается, может. Если ситуации в России изменится и начнется создание нового общества, я бы вернулась. У меня нет настроя ассимилироваться навсегда.

Когда готовился этот материал, в России объявили мобилизацию. Мужчины, не желающие воевать, потянулись из страны. Мы поговорили с только что прибывшим в Грузию Вдимом Смыковым. В отличие от других наших героев, возвращаться он не собирается.

Даже если сменится правительство, народ никто не поменял

Вадим Смыков, производитель мебели. Ейск – Тбилиси (Грузия):

21 сентября я еще никуда не собирался. Мобилизацию уже объявили, я думал переждать дома, но позвонил друг, он раньше переехал в Грузию, и предложил переехать. Быстро собрал вещи, на бла-бла-кар договорился о поездке в Краснодар и в 6 утра выехал. Там встретился с другими беженцами, скооперировались и из Кропоткина выехали на поезде во Владикавказ. На машине уже было нельзя – стояли посты ГИБДД. Приехали утром 22-го, хотели купить велосипеды или самокаты, но в магазинах все раскупили. Взяли такси и доехали до конца пробки, дальше двигались пешком. У нас был чемоданчик – все колеса стерлись. На Верхнем Ларсе попытались подсесть к кому-нибудь, с трудом нашли трансфер, он был дороговат, но скинулись. Ночью уже пересекли границу, без проблем – поставили в загранпаспорта печати, и все. На грузинской стороне была большая пробка, простояли около 8 часов, но процедура была такая же простая. Знакомые встретили и приютили в Тбилиси.

Я не поддерживаю путинский режим – то что он развязал войну с Украиной и со всем миром. Я не хочу быть к этому причастным, но меня могут заставить моими руками убивать невинных людей. Поэтому единственный вариант остался просто сбежать из страны. Грузия для меня, скорей, транзит, но еще много вопросов, ответы на которые предстоит найти. Переезжать обратно не собираюсь. Даже если сменится правительство, народ никто не поменял – в России много тех, кто поддерживает, и жить с ними рядом нет желания.