Депутат из Владивостока получил политическое убежище в США

Виктор Каменщиков был одним из немногих городских депутатов, публично осудивших российское военное вторжение в Украину. Первоначально Виктор состоял в партии "Яблоко", а в городскую думу Владивостока он избрался от КПРФ.

После того как Каменщиков озвучил свою позицию, он был вынужден уехать из России. Буквально несколько дней назад он получил политическое убежище в США. Виктор рассказал нам свою историю.

----

- Расскажи немного о своей истории в России. Про свой политический путь до вторжения.

- Попал в оппозицию в 2008 году. Тогда во Владивостоке начались, а потом прокатились митинги против запрета "правого руля". Вступил в партию "Яблоко".

Протесты эскалировались до 2012 года и событий в Москве, на Болотной площади.

Потом началось затишье. А потом был 2014 год, и стало страшно и противно.

- Какая у тебя была первая эмоция от вторжения?

- Первая эмоция была — ужас, больно за людей. Прямо физически больно. А потом наступило облегчение, наверно. Это странно, но стало легко. История закончилась. Бояться стало нечего. Стране конец, это я понимал. Россия проиграет — это я сказал еще 24 февраля.

После моих высказываний оставаться в КПРФ было бессмысленно. Но зато я сам стал свободен и мог себя не ограничивать. Поэтому и было облегчение. Странное, безумно болезненное, но облегчение.

- Когда ты принял решение об отъезде?

- Через неделю после первого интервью: стало понятно, что оставаться небезопасно. Никому не сообщал, чтоб не доложили "куда следует".

- Как отреагировал на твой поступок глава приморского крайкома КПРФ Анатолий Долгачёв, известный своей поддержкой военного вторжения России в Украину?

- Напрямую мы лишь обменялись парой сообщений в WhatsApp. Он обвинил меня в глупости. Я же попытался объяснить, что это реальная война, которую ничем оправдать нельзя. Нельзя человека убивать за его взгляды, даже если они тебе противны.

А в фашизм в Украине я никогда не верил. Да даже если бы и верил — они там не только фашистов убивают. Ракеты летят в жилые дома, и летят в том числе в восточные города, оплот русского мира, так сказать. Работает, по-моему, обратное: убедить в том, что Россия — враг в первую очередь тех, кто так еще не думал.

А объяснить ответы в публичном поле легко: надо отрабатывать деньги, играть роль. Show must go on ("Шоу должно продолжаться"). И плевать на смерти, на честь, на то, что это уничтожает в первую очередь страну. Отрабатывают заказ, как артисты на корпоративах. Надеюсь, в глубине души завидуют, что мне хватило смелости, а им нет. Но это только если честь осталась, во что слабо верится.

- Сложно ли было выехать из России? Как реагировали пограничники на твой отъезд и что ты им говорил?

- Никакого процесса-то не было. Рюкзак, футболки, пару джинсов. Несколько тысяч долларов — и поехал. Не думал я, как будет потом. Просто надо было уехать, и всё. У меня был рейс на Минск, а оттуда на Стамбул. Поэтому в Москве не трогали и вопросы не задавали: лечу же в Минск.

- Вопрос про Мексику... Какие впечатления? И как ты пересекал границу с США?

- Мексика очень понравилась. В ней я заставил себя не думать ни о чём. Просто расслабиться, гулять, пить текилу. Съездил на Теотиуакан, купил пирамидки. На дом Троцкого посмотрел. Общался с людьми. И по прилете в Тихуану сразу пошел к границе. Мне повезло — прошел. Всё официально, через пункт пропуска, и там запросил. А дальше всё как у всех. Это я уже потом узнал, что так у всех, я блогеров не смотрел, только знал, как работает закон США.

США выбрал, потому что дальше всего от этого: в Европе ФСБ преследует россиян, а в США боятся.

- Американцы и тюрьма. Как вообще это получилось? Как они тебя задержали?

- Это обязательная процедура — я ж оказался в стране нелегалом. С границы отвезли в один детеншн [центр содержания], потом второй. Во втором уже взялись за мое дело. Настаивали, чтоб я его тут прошел: так будет потом легче. Система консервативная, небыстрая. Но я вытерпел, хоть и тяжело было. А там подружился с прекрасными людьми, причем не только русскоговорящими. Помогали друг другу: едой, советами, просто морально поддерживали. Шутили много, старались с ума не сойти. Я работал, писал свои показания, читал книги. Пытался помочь тем, кто впал в депрессию: поговорить, угостить чем-нибудь, просто по-дружески поболтать на ломаном английском. С Павлом Остапенко пробыли весь путь — отличный парень. И здесь созваниваемся, поддерживаем друг друга. Удачи ему.

- Расскажи про бюрократическую сторону вопроса.

- Расскажу максимально вкратце, так как некоторые пункты рассказывать нельзя или некорректно (я сам-то точно не знаю). Тебя могут выпустить по так называемому гуманитарному паролю». Это если у тебя есть где жить и кто тебя будет кормить, пока будет идти судебный процесс. Россияне этим и пользуются в основном. Но у них тогда статус здесь нелегальный, нет даже российского паспорта: он в деле. Но что-то придумывают, работают нелегально. Я решил всё пройти там: это слушание по депортации (там против тебя выдвигают обвинение в незаконном пересечении границы, а ты отвечаешь, что просишь убежище, и приостанавливают депортацию, дают возможность запросить убежище), прием документов и само слушание по убежищу. В моем случае было еще дополнительное слушание по прохождению проверки биометрических данных (отпечатков данных). Но это было потому, что процесс в суде был быстрый, и их просто не успели взять и проверить.

- Как ты обосновал необходимость в убежище на территории Соединенных Штатов?

- Не думаю, что имею право разглашать информацию, представленную в суде США.

- Расскажи про жизнь в миграционной тюрьме. Как кормили? Какой контингент у этой тюрьмы?

- Жизнь в тюрьме — это жизнь в тюрьме. Закрытое помещение, редкие прогулки на улице. Нечем заняться, не особо чисто. Все в синем. Сидели сначала в высоком помещении, где небольшие комнаты в два этажа. В комнате туалет, живут по 4-6 человек. Потом перевели в просто открытый "дорм" [общежитие]. Там до 60 человек в одном помещении. У нас больше 50 не было. Шконки, двухъярусные. Два телевизора, телефоны, монополию дают, карты, шашки/шахматы. Но делать всё равно нечего. Но можно работать: на кухне, в стиралке. Дело неинтересное, но занятость хоть какая-то.

Кормят не особо: с голоду не умрешь, но постоянное ощущение голода. Я работал на кухне, поэтому был привилегированным, и у меня таких проблем не было. Подкармливал соседей даже. В основной еде, которой кормят заключенных, — много бобов, соевое мясо. На завтрак — яичница, хлопья с молоком, соевая котлета, панкейки. Обед — бобы, могут быть макароны с куриной колбасой, может быть соевая котлета или куриная, картофельный салат (картофель с майонезом и перетертыми халапеньо). Могут быть бобовые буррито. Ужин — набор салатов, может даже тунец быть. Иногда дают куриную ногу.

- Как долго ты ждал?

- Ждал 1,5 месяца, пока суд перенесут, потом месяц, пока отпечатки возьмут, потом ещё месяц, пока проверят и ещё месяц, пока пройдёт срок апелляции.

- Как ты узнал, что тебе дали убежище?

- Это объявляет судья, а потом еще выдается письменное решение. Статус называется asylee. Не путайте с refugee. Вторые — это беженцы, первые — получающие убежище. Вторые — это, например, украинцы сейчас. Они могут в стране быть год или дольше, если правительство продлит их статус. Но это для всех и сразу. То есть беженцы из Афганистана или Украины. А первые уже могут оставаться навсегда, потому что в их случае уже ничего не может измениться в обозримом будущем.

- Что думаешь про тех россиян, которые могут назвать тебя предателем?

- Я не согласен считать себя предателем, поскольку клятв не давал. И на Россию не нападали, а я сбежал. Напала сама Россия, сама повернула не туда. Я бежал не просто потому, что не согласен. А потому что страну захватил фашизм. Это когда большинство решило, что может судить меньшинство. И приговаривать к чему угодно. У них другая демократия: они могут проголосовать за то, чтоб никогда не голосовать, или за то, чтоб кого-то расстрелять. Я же сторонник Конституции: да, у большинства есть право, но оно ограничено. Нельзя убивать, обворовывать, насиловать. Они приняли решение, что можно повернуть туда. И мне там опасно. Я там быть не могу. Я им не нужен. И я уехал. Считайте, пулю сэкономили или деньги на содержание меня в тюрьме.

- Какие у тебя чувства оттого, что тебе уже не надо ничего бояться? Какие впечатления от новой страны?

- Я счастлив. Свободу Алексею Навальному. Россия будет свободной! Жыве Беларусь! Слава Україні!

- Ни о чем не жалеешь?

- Жалею, что у нас не получилось это остановить. Что не взяли вилы, лопаты и не остановили. Не пролили кровь раньше. Сегодня заплатим большей кровью. Жалею Украину и украинцев: жителей Харькова, Мариуполя, Херсона. Тех, кто это не выбирал и кто платит за долги другой страны, за ошибку россиян. Очень жалею, что в свое время нам не хватило смелости что-то сделать. Значит, не понимали того, что может произойти, недостаточно понимали. И за это больно. И ничего изменить уже нельзя.

Настанет день, и россияне будут, как немцы, преклонять колени перед украинцами. Просить прощения. Но погибших уже не вернешь.

Фото с личной страницы Каменщикова "ВКонтакте"