45 решенных проблем

Эти слова несколько раз встречаются на протяжении текста новой книги Игоря Савельева «Как тебе такое, Iron Mask?». Любая книга – это хороший повод обсудить какие-то проблема, которые в ней поднимаются. Именно это постарались сделать участники диалога, который состоялся 26 февраля в Доме книги на Новом Арбате. Участие в обсуждении приняли писатели Лев Данилкин и Игорь Савельев. Мероприятие проходило в рамках серии диалогов авторов «Редакции Елены Шубиной», проходящие под общим названием «Роман поколений».


Общие вопросы, которые поднимаются в процессе этих обсуждений следующие: как отражаются перевороты в современных текстах? Кто герои этих переворотв? Есть ли будущее у произведений, которые осмысливают сегодняшнюю повестку дня? Что актуальней и интересней для писателя: писать художественную или документальную литературу? Существуют ли гибридные формы этих двух жанров?



На эти и многие другие вопросы постарались ответить Игорь Савельев – автор новоизданной книги, а также Лев Данилкин – писатель, журналист, литературный критик.



Коротко сюжет нового романа Игоря Савельева «Как тебе такое, Iron Mask?» излагается так. Сын российского вице-премьера, студент Кембриджа, возвращается по вызову отца в Москву и попадает в воронку госпереворота. Основная задача главного героя – понять, кто сейчас у власти и как отсюда сбежать?



Те, кто возьмет эту книгу и прочтет до конца удивится лишь одному: почему этот роман до сих пор представлен не в виде небольшого сериала на серий четыре-пять производства компании Netflix, скажем, а до сих пор вот публикуется в виде среднего размера книжного тома?
Думаю, если бы данная книга вышла за рубежом, то к ее автору уже выстроилась бы очередь из желающих снять блокбастер на всегда актуальную для западного тему – а как там у них в России?



Но книга написана пока что на русском языке, для российского читателя, и на презентации особо не наблюдалось представителей каких-нибудь Warner Brothers, Columbia Pictures или того же упомянутого уже выше Netflix. Возникает закономерный вопрос: почему?



А мы живем в России, и никогда, по крайне мере, в ближайшем обозримом будущем на широкий отечественный экран не выйдет фильм с главным героем – геем, да еще и чтобы в этом фильме этот самый герой был сыном вице-премьера. Не духоскрепно это по нынешним временам будет.



Видимо, это будет не по понятиям, которые вполне четко выразил автор в мыслях своего главного героя:
«Новый «национальный лидер», или зам, или и.о.?.. Сыну «национального лидера» нельзя быть англичанином. Сыну «национального лидера» нельзя быть пи...м. Так что …»



Может быть поэтому, Алексей Николаев почти каждый свой внутренний монолог на протяжении книги задается вопросом: а что он тут вообще делает? Что он делает в России? Кому нужно его тут пребывание? Его оставили без семьи, без детства и, даже, без детских семейных фотографий. Почему? Потому что он другой? Не такой как его отец? «Фальшивый» брат (или однофамилец все-таки) Максим Николаев?



В самом начале книги, Алекс размышляет, а зачем вообще понадобилось его отцу вызывать сына из Кембриджа в Москву? Ведь и так все хорошо: Алексей жил своей жизнью, жизнью обыкновенного человека, не обременного необходимостью соответствовать статусным маркерам.



«Алекс мог теперь жить частной жизнью обычного человека. Простой студент. Русский, английский – неважно. Безликое Nikolaev в значении «неважно», а не в знаении «тот самый». Вот это был царский подарок».



Алексей искренне не мог понять, почему ему нужно соответствовать чему-то там, чего от него требовал его могущественный папа, которого подчиненные звали «Михаил Андреич». Зачем ему нужно создавать какое-то там «резюме», «имя» и так далее?



Все это в голове обыкновенного студента не укладывалось.
Наверное, многие из нас, когда читают «обыкновенный студент» не понимают, как я могу писать такое в отношении героя, который по сюжету является учащимся одного из элитных вузов Англии, являющемся таковым не только в Англии, а и во всем мире. Почему я называю «обыкновенным студентом» сына бывшего вице-премьера, а на момент разворачивания сюжета, еще и сыном «верховного комиссара»? Неужели, такой человек может быть «простым»?



Мне кажется, так можно говорить. В свое время, я 15 лет прожил в Одессе, в Украине. Так уж сложилось, что мое образование, воспитание проходило в достаточно демократичном духе и для меня, воспитанного на отечественной и мировой литературе, на принципах самоценности человеческой личности, весьма условное значение имели разного рода социальные, имущественные статусы других людей. Запомнилась как-то фраза одного одесского эксперта по молодежному парламентаризму: «Неважно какой возраст и какой статус у вашего собеседника из органов власти. Важна ваша компетентность в конкретном вопросе, который вы с ними обсуждаете!».
Вы спросите, а какое отношение твой личный опыт имеет к тому как нам понимать чувства вымышленного парня из романа Игоря Савельева?



А все очень просто. Наше российское общество, уже тридцать лет не живет в советской парадигме сплошного огосударствления всех сторон жизни. То есть мы тридцать лет не живем в системе того, как место человека, его общественная полезность определяется государственной машиной. «Каждый сверчок знай свой шесток!» - казалось бы мы уже давно не живем по таким правилам.



Оказывается, что нет. Когда я переехал в Москву в 2010 году меня до глубины души поразил простой факт. Я словно бы попал в систему координат того мира, который был создан Юлианом Семеновым в своем романе «Семнадцать мгновений весны».



Кстати, автор романа тоже неоднократно отсылает своего читателя к отдельным сценам из экранизации семеновского романа. Мне кажется, Игорь Савельев очень четко в своем романе на конкретных диалогах, сценах из романа «Семнадцати мгновений весны», дает всем нам возможность прочувствовать то, что я сам когда то прочувствовал. Чувство попадания в глубоко иерархизированную, циничную систему, которая работает как часы, и безжалостно пожирает тех, кто пожелал ее как-то трансформировать.



Любой кто становится частью системы, а тем более становится во главе ее оказывается подверженным действию неминуемого принципа, изложенного чуть ли не в начале самого романа: «Они захотели быть большим Mr.P., чем сам Mr.P.



Может быть поэтому, простому студенту Алексею Николаеву проще быть простым английским студентом «Nikolaev»-ым, чем нести на себе бремя долженствования как сына «национального лидера»?



Алексею удивительно то, как его отец, выпускник факультета романо-германской филологии ЛенГУ, умный, в общем-то, мужик, как и многие его коллеги, выстроившие «европейскую город» России «Санкт-Петербург», удалось выстроить такую жесткую иерархизированную и нетерпимую систему. А система, действительно, удивительна в своем лицемерии. С одной стороны, «чувства верующих», «скрепы», «Никодимы» и прочие светочи нации. С другой же стороны: «мудаки», которые обвешались ролексами в двадцать лет, «гоняют на «порше», занимаются «яхтингом».



«Простому английскому студенту» Nikolaev-у удивительно «что с ними со всеми будет, когда тут у вас все это гребаное чучхе накроется». Вообще, Алекс часто противопоставляет Англию и Россию.



Я все-таки думаю, тут проблема все-таки не Англии. Тут проблема России. Разумеется, можно сказать: вот зажрался барский сынок, потерял связь с родной землей, корней не чувствует. Конечно, у меня и у самого часто возникали такие мысли: хорошо строить из себя рафинированного западного молодца, сидя на шее у своего богатенького папы, который сидит на потоках государственных средств и единственная проблема которого – это не допустить, чтобы его сожрали более расторопные «коллеги по цеху».



Неудивительно, что в таких условиях даже отец осознает «новые угрозы»:



«Люди, которые хотят свалить. И очень многие – глобально – не видят будущего у нашей страны и не хотят работать на это будущее, и вот они гораздо страшнее каких-то там агентов на зарплате, потому что их очень много. И они часто действительно не ведают, то творят. Это у них какое-то коллективное бессознательное …»



Но проблема в том, что эти самые «новые угрозы», в общем-то, порождаются теми самыми, кто долгое время держит в своих руках власть. Ведь не стоит же думать, искренне, что вся так масса населения, которая желает «валить» самозародилась в последние годы и вдруг от хорошей жизни, больших возможностей, большого счастья решила все-таки «валить»?



Конечно, есть закон возрастающих ожиданий. Особенно, если с этими ожиданиями, запросами как следует уметь работать. Но есть и объективно существующие проблемы. Например, ненужность громадного числа людей иных взглядов на семейные ценности, на межличностные отношения.



И речь тут идет не о пресловутой «гей-пропаганде» или защите детей от таковой. В этом смысле примечательна беседа, а точнее, монолог Алексея, обращенный к сотруднику ФСО Юрию, который был приставлен его охранять:



«Понимаешь, у меня нормальная жизнь. У меня есть близкий человек, мы живем вместе. По выходным мы приезжаем в Лондон, где этих клубов – вагон и три тележки… Ну мы можем сходить, посмотреть какое-нибудь шоу такого типа, как вот здесь, но смысл? Мы предпочитаем ходить в галереи, в театры…»



В свое время, Мишель Фуко вслед за З.Фрейдом писал о сексуальной репрессивности, о сексуальной сфере как сфере воспроизводства власти. Не удивительно то, что в обществе, где сексуальная репрессивность возводится в ранг нормы, могут появляться люди, которые вслед за отрицанием этой репрессивности, могут отрицать и все, что с ней связано: само общество, государство, его историю, остальную культуру.



Когда человеку говорят, что он чужой в этом обществе, когда даже высочайшее социальное положение в обществе не освобождает тебя от сексуальной репрессивности, то он перестает быть частью этого общества. Если есть возможность уйти из этого общества – он уходит. Кто-то пытается сделать это физически, как то пытался сделать главный герой романа в свои 17 лет, а потом кто-то находит и более изящный способ: просто сбежать из такого общества в другую страну и жить там жизнью простого человека.



Можно сетовать на то, что молодежь развращена западной «массовой культурой». Можно сетовать на то, что дети не чтят родителей. Можно упрекать и все общество в целом в том, что оно погрязло в разврате, лицемерии и паранойе. Все это можно делать. Как впрочем, можно и не обращать на все это внимание, воспринимая обыденность этого общества как обыденность общества папусов и ожидать с нетерпением возвращения в страну «свободного мира», как то делал Алексей Николаев на протяжении всего романа.
На первой странице книги, форзаце, под ее названием помещена фраза:



«Вернуться в клетку, чтобы приготовиться к свободе!»
Свобода не начинается за прутьями клетки. Если клетка есть, то будет и несвобода, потенциальная ее угроза. Более того, эта несвобода может только лишь шириться, разверстываться. Свобода существует там, где нет прутьев клетки, где нет самой возможности ограничить человека, где общество перестает воспринимать каких-то Иных своих членов, как Чужих.



Сделай чужого своим и он перестанет быть чужим! Зачем создавать в стране такие условия, чтобы из нее мечтали уехать? Почему не создать условия такие, чтобы сюда люди захотели приехать?



Если из страны мечтает уехать даже ребенок вице-премьера, то не впору ли задаться вопросом: «Тогда, может, не надо было сидеть двадцать лет?» Может быть, действительно, уже пора последовать примеру древнеримского императора Диоклетиана, удалившегося на определенном этапе своей жизни из власти и начавшего «сажать рассаду»?



Может быть в этом и состоит искусство, высадить так «рассаду», чтобы она цвела? Тогда быть может и «тлеть» можно будет помедленнее?



Иван Фокин, историк, политолог.
26.02.2020 г., г.Москва, Россия.