47 решенных проблем

В современной России сложно поднимать тему психического здоровья. Наше общество всё ещё помнит карательную психиатрию, а массовая культура хранит мифы о лечении электрошоком и полна образов безумных психиатров, которым и самим бы не помешало лечение. Всё большую роль в борьбе со страхами перед системой оказания психиатрической помощи и стигмами в сфере ментального здоровья играет психоактивизм.

Психоактивисты исследуют темы психического расстройства и помогают людям с ментальными особенностями. Хотя во всем мире это движение и существует чуть ли не с 60-х годов, в России активно о таком явлении заговорили только несколько лет назад, когда в Сахаровском центре прошла встреча «Психоактивизм: опыты, практики, тенденции».

До конца января в Петербурге проходит цикл лекций «Простыми словами», в рамках которых практикующие специалисты доступно рассказывают о психическом здоровье: психиатр Дмитрий Орлов читал лекцию о депрессии, клинический психолог Александр Чусов - о панических атаках. Впереди еще две встречи, в рамках которых врач-психиатр высшей категории ПНД №2 Вероника Витковская расскажет о психозе (22 января) и о суициде (31 января). Activatica поговорила с психоактивисткой Галей Лурье, которая организовала эти встречи, и с одним из лекторов Александром Чусовым.

ГАЛЯ: У слова «психоактивизм» есть очень негативные коннотации, в том числе и потому как оно звучит. Но так или иначе чем-то таким я занимаюсь уже очень давно. Просто мне очень повезло: когда мне понадобилось обратиться за психиатрической помощью, я встречала очень мало сопротивления от системы и мне всегда очень везло на врачей. Но это чистое везение, и я понимаю, что этот опыт нельзя транслировать под видом «вот так всё и бывает». Плюс у меня всегда была очень поддерживающая среда из семьи, друзей и коллег. Я обращалась в разные институции: больницы, ПНД (психо-неврологические диспансеры), к частным врачам - психиатрам и психотерапевтам. Я всегда достаточно открыто об этом говорила. Поэтому, когда у моих друзей и их друзей или знакомых возникали проблемы или вопросы в этой сфере, они в том числе задавали их мне.

На данный момент у меня накопилось много номеров телефонов каких-то частных психиатров и терапевтов, я могу подсказать, как попасть в клинику неврозов, как попасть в институт Бехтерева на бюджет, как работают таблетки и почему не страшно их принимать. Большое количество мифов окружает фармакологическую и психиатрическую помощь, психотерапию, и довольно давно я уже в каком-то частном порядке отвечаю на все эти вопросы. Дошло до того, что ночью мне может прийти от кого-нибудь смс с вопросом, а в ответ на нее я скидываю уже готовую памятку с ответами.

При этом было бы некорректно говорить, что я являюсь организатором этого проекта. С моей стороны был сформулирован запрос на именно такой формат. Саша (Александр Чусов) мой друг, он изначально просто собирался приехать в Петербург по своим делам, а заодно и лекцию провести. Одни знакомые знакомых связали меня с автором лекции о депрессии Дмитрием Орловым, а другие знакомые знакомых посоветовали связаться с Вероникой Витковской, которая будет рассказывать про психоз и суицид. «Порядок слов» предоставил нам помещение, Костя Моллаев и Дима Наговский просто пришли и всё это на камеру хорошо сняли, лекторы сами всё подготовили, фемактивистка Лёля Нордик нарисовала нам плакаты. Это стопроцентно волонтёрская история, я никого не организовывала. Абсолютно горизонтальные связи. Я просто сформулировала запрос и представляю лекторов перед началом встречи.


Мне очень нравится формулировка названия лекций «Простыми словами», потому что у людей есть запрос именно на такую информацию о психическом здоровье. Если мы сами начнем гуглить, мы найдем либо какие-то статьи с медицинскими терминами, либо совсем упрощенные варианты. Информация о психическом здоровье должна быть в открытом доступе и должна быть понятной всем. В этом проекте важно, что все лекторы или сейчас работают, или когда-то сотрудничали с системой, то есть работали в ПНД, в психиатрических больницах, поэтому могут рассказать, как это всё работает. Ведь страх в первую очередь у нас - перед самой системой оказания психиатрической помощи.

С системой нужно работать, в первую очередь формируя запрос у населения. Сейчас вообще мало кто знает, где находится районный ПНД, потому что туда не ходят, а если и пойдут, то это будет как будто поход в Мордор: всем друзьям рассылается сообщение «если я через час тебе не отзвонюсь, значит меня закрыли и отобрали телефон». А ведь это никакой не Мордор - это обычное госучреждение, как поликлиника. Причём, в ПНД можно прийти в любой момент, это даже не такое закрытое учреждение, как больница. Там нет пропускной системы, туда не нужно заранее записываться.

Психиатрия - это очень неразвитая область. Нам всем страшно: мы все помним или слышали о карательной психиатрии времен Советского Союза. Сейчас немного другая ситуация. Даже если какие-то мифические мерзкие родственники озаботятся упрятать свою бабушку в психбольницу, чтобы заполучить её квартиру, у них ничего не получится: приедет бригада, спросит у бабушки «как дела?», бабушка ответит «хорошо», и бригада уедет. Без кучи направлений и реальных оснований никто никуда никого не увезёт, а если и увезёт, то самое позднее через месяц все выходят, потому что такого рода помощь оказывается из бюджета. Кстати, у нас нет платных психиатрических больниц, то есть все психиатрические больницы существуют только на государственные деньги, и финансирования недостаточно. Недавно моя знакомая госпитализировалась на месяц в клинику имени Скворцова-Степанова, и врача она видела раз в день по пять минут. Родственникам можно поговорить с врачом два дня в неделю, и на каждого человека у врача есть максимум по пять-десять минут. Это не врач такой плохой - это такая система, на которую не выделяются деньги. Конечно, оказаться вне системы - это, безусловно, привилегия. У меня есть такая привилегия, я хожу к частной психотерапевтке, но в то же время она принимает пациентов и в ПНД Центрального района. То есть квалификация специалиста в платной и бесплатной структуре не отличается, отличается количество времени, которое врач может уделить пациенту.

И, конечно, есть проблема в том, как медперсонал - фельдшеры и медсестры - общаются с пациентами. Я слышала, как в той же Скворцова-Степанова медсестры запрещали пациентам плакать. У них у всех происходит профессиональное выгорание, всем им тоже очень нужна помощь, нужны кабинеты для помощи сотрудникам психиатрических больниц.

В системе много проблем из-за того, что учреждения закрыты: в детской психиатрической больнице ребенка выводят из-за закрытой непрозрачной двери к родителям (хорошо, если каждый день разрешают посещать). Но при этом мама не может зайти к ребенку в палату, мама может разговаривать с лечащим врачом ребенка раз в неделю. То же самое и со взрослыми. К детям, больным, например, туберкулезом, которые много времени проводят в больнице, в больницы приходят волонтеры, общаются с ними, проводят время, развлекают. Нечто подобное можно было бы сделать и для пациентов детской психиатрии. Такие волонтерские программы помогли бы сделать больницы более открытыми. Конечно, понятно, почему такие заведения закрыты: родственники часто сами психологически не готовы к посещению своих детей и родных, а врачи боятся, что родители в момент посещения по незнанию могут сказать своему ребенку что-то вроде «какой кошмар, мой ребенок здесь станет овощем на этих транквилизаторах» или «что же они тут с тобой сделали?!». Всё это дополнительные травмы, и именно от них детей и оберегают, делая заведения закрытыми. Но детей же нужно оберегать не закрывая их от родителей, а работая с родителями. Нужна психотерапия и группы поддержки для всей семьи. В обществе очень сильная стигма в отношении людей с психическими заболеваниями: родители часто не могут обсудить это со своими коллегами, потому что боятся, что их ребенка будут обзывать. Родители думают (и часто справедливо), что такое замалчивание поможет защитить их ребенка, а ребенок при этом чувствует, что его стыдятся.

Не должно быть никакого клейма. Хотя даже на «Таких делах» выходил спонсорский материал о том, как вести себя с человеком, у которого шизофрения. И там была довольно странная стигматизирующая безграмотная рекомендация не выпускать такого человека одного на улицу и сделать дома мягкие стены.

Помимо страхов и стыда, существует еще одна важная проблема - игнорирование. «Ну, у всех депрессия, ну, вот что ты ленишься - встань», - после таких советов кто-то встает и вешается. А в случае с психозами обо всем этом страшно даже говорить. Скажешь кому-нибудь, что у тебя подозрение на шизофрению, а тебе в ответ «это ты мне сейчас вилку в глаз, что ли, воткнешь?». Кажется, что ты останешься с этим клеймом на всю жизнь. У нас есть очень много токсичных культур лечения алкоголем, лечения силой воли (игнорированием), афобазолом, «попей пустырник, и всё пройдет». Но это так не работает.

Мне очень нравится активизм, волонтерские истории, горизонтальные истории. Но я бы хотела эту горизонталь перенести в какую-то более понятную правовую сферу. Совершенно реально получать финансирование на такие проекты, можно зарегистрировать НКО и получать гранты на просветительские и поддерживающие проекты. Всё это делать можно и нужно. К системе очень много вопросов, и большинство из них решается только увеличением госфинансирования. Мы, в свою очередь, могли бы заниматься какими-то небольшими проектами, в целом привлекая к проблеме внимание не только общества, но и государства.

Основная идея в том, чтобы работать и с системой, привлекать работающих в системе людей. Ведь там есть очень много полезных инсайтов: я например, не знаю, как устроена структура участка ПНД. А может быть, именно из-за того, как выстроена работа, и возникают проблемы. То есть надо работать в профессиональной сфере, выводить разговоры на профессиональный уровень и заниматься информированием.

АЛЕКСАНДР: У людей системы есть потребность говорить не только с пациентами, но и самим получать какую-то информационную поддержку, потому что это напрямую влияет в перспективе на их работу. Это как профилактика. У людей системы много своей работы, они редко могут выйти за ее границы, и уж тем более сделать сверхусилие, чтобы еще и что-то организовать. Поэтому очень круто, что такие проекты привлекают специалистов изнутри, которым есть что сказать.

ГАЛЯ: Я давно занимаюсь активизмом, я пять лет подряд стояла на Малой Садовой с плакатом «Гомосексуальность - это нормально». Я хорошо понимаю, что движет людьми, которые выходят на улицы, идут волонтерить куда-то. Но у меня возник вопрос, насколько негативным может быть эффект от активизма для тех, кто им занимается. В итоге я перестала ходить на митинги и пикеты, потому что у меня произошло выгорание. Когда я думаю, а не пойти ли мне на митинг, у меня поднимается температура. Мне тяжело. То же самое со всякой бесплатной работой, которую мы все с удовольствием делаем. Когда появляется большой активистский волонтерский проект, в котором между людьми распределяются задачи, мне кажется чем-то правильным и логичным поручить кому-то задачу фандрайзинга. Очень важно не только ощущать, что эти проекты нужны тем, для кого мы их делаем, что мы не просто пришли и энергетически поели немного этой отдачи людей во время лекций, но хочется заниматься этим основательно. А основательно такими вещами можно заниматься, только если это выйдет за рамки незастрахованного от выгорания активизма, попадет в правовое поле, когда какой-то ресурс будет базой.

АЛЕКСАНДР: Все привыкли работать бесплатно, особенно в такой деликатной сфере, и поэтому, если кто-то и говорит что-то об оплате, то таким извиняющимся тоном. В общественном сознании сфера психического здоровья плюс сфера финансового благополучия ассоциируется исключительно с частно практикующими психологами и психотерапевтами. Часто можно услышать фразу: «Вы наживаетесь на чужом горе».

ГАЛЯ: Мне кажется, ситуация со стигмой сможет скоро измениться вместе с тем поколением, которое выросло с совсем другим уровнем доступа к информации и с другой скоростью обращения с информацией, со смартфонами в руках.

АЛЕКСАНДР: Сложно сказать, сколько времени займут изменения. Десять, двадцать лет. До этого в совсем другой скорости общество существовало, и совсем другой была скорость доступа к информации. Сейчас всё это гораздо быстрее. Прогресс нам на руку. Но тут важны системные изменения - какие-то реформы в системе оказания психиатрической помощи и в структурах больниц. Если посмотреть фотографии каких-нибудь западных клиник, то можно разрыдаться и сказать «я просто хочу там жить!». Хотя это могут быть фотографии острого отделения. Нужно очень много времени, чтобы добиться такого в наших реалиях. Мы в такой социально-политической ситуации живем, что нельзя сказать что и сколько продлится.

При этом важна работа с широкими массами, нужно психопросвещение. Раньше оно существовало в закрытом режиме: это были лекции или встречи для родственников пациентов закрытых стационаров, санаторных отделений ПНД. Это был краткий ликбез о том, как это бывает и что происходит. Цикл лекций «Простыми словами» четко говорит, что у общества сформировался запрос на эту информацию. Люди хотят черпать информацию не только из фильмов, но и из первых уст - от специалистов. Одно время в Москве на автобусных остановках висели плакаты «Как распознать инсульт» с симптомами. Как было бы круто, если бы было что-то подобное относительно вопросов психического здоровья!

ГАЛЯ: Даже в профильных, психиатрических клиниках сейчас висят плакаты о вреде курения и о том, как распознать инсульт, как лечить диабет, а про психоз, например, нет ничего. Мы с Сашей и Лёлей Нордик готовим брошюры про психоз, попробуем выпустить их в течение месяца. В планах - про суицид и депрессию. Мы выложим электронную версию брошюр для свободного скачивания, чтобы все организации, которые хотят этим как-то озаботиться, имели такую возможность.

пост 20 дек. 2019, 14:31

Вебинар "Правозащита. Откуда брать силы?"

Синдром эмоционального выгорания - это распространенное явление, особенно среди активистов и людей, занимающихся правозащитой. Когда постоянно сталкиваешься с произволом, борешься с несправедливостью, да и в целом уделяешь много времени решению общественных проблем, - можно быстро эмоционально выгореть. Это влечет за собой ухудшение жизни, развитие невротических расстройств и возможное возникновение длительных психосоматических заболеваний. Также это существенный фактор в возникновении конфликтов,

пост 24 сент. 2016, 21:42

Много жизней модной одежды, или как экоактивисту спастись от выгорания

О том, где нужна одежда, которую никто уже не наденет; об адекватности методов общественных организаций; о месте штрафов в жизни социального предпринимателя; о счастье. И все это -  разговор с Александром Цыганковым из российского Гринпис, который, правда, с февраля уже не в Гринпис - ушел на самую что ни на есть передовую. 

Такое бывает с активистами, которые углубляются в проблему отходов с головой - только ноги торчат.

пост 24 сент. 2016, 21:42

Много жизней модной одежды, или как экоактивисту спастись от выгорания

О том, где нужна одежда, которую никто уже не наденет; об адекватности методов общественных организаций; о месте штрафов в жизни социального предпринимателя; о счастье. И все это -  разговор с Александром Цыганковым из российского Гринпис, который, правда, с февраля уже не в Гринпис - ушел на самую что ни на есть передовую. 

Такое бывает с активистами, которые углубляются в проблему отходов с головой - только ноги торчат.

пост 20 дек. 2019, 14:31

Вебинар "Правозащита. Откуда брать силы?"

Синдром эмоционального выгорания - это распространенное явление, особенно среди активистов и людей, занимающихся правозащитой. Когда постоянно сталкиваешься с произволом, борешься с несправедливостью, да и в целом уделяешь много времени решению общественных проблем, - можно быстро эмоционально выгореть. Это влечет за собой ухудшение жизни, развитие невротических расстройств и возможное возникновение длительных психосоматических заболеваний. Также это существенный фактор в возникновении конфликтов,