24 решенные проблемы

На фоне угрозы потери договора о суверенитете и обязательного обучения татарскому языку, Республику Татарстан лихорадит чем дальше, тем сильнее. Сначала федеральный центр не стал продлевать Договор о разграничении полномочий, существовавший между Казанью и Москвой со времени принятия Татарстаном Декларации о государственном суверенитете в 1992 году. Затем тучи сгустились над языком.

Сейчас в Татарстане изучение татарского языка и литературы в объеме 6 часов в неделю является обязательным для всех школьников, вне зависимости от национальности. За отмену обязательного татарского для русских детей активно выступают Комитет русскоязычных родителей Татарии и Общество русской культуры (ОРК), которые активно агитируют родителей писать заявления об отказе от татарского в школах. После того, как прокуратура провела масштабную проверку в школах и потребовала от директоров убрать татарский язык и литературу из обязательной части программы как несоответствующие ФГОС (федеральный государственный образовательный стандарт - ред.) , разволновались татароязычные родители. Деятели культуры записали обращение, мэрия Казани отказалась согласовать митинг в защиту татарского (хотя чуть раньше согласовала такой же в защиту русского), а по соцсетям распространились предложение, написанное по-татарски - "Пойти к Госсовету и посмотреть в глаза депутатам" и аватарка, изображающая ребенка с зашитым ртом - ее ставят в ФБ сторонники сохранения обязательного обучения для всех.

c60fb2871b981354b825eff69cc60edd.jpg

Апофеозом стало выступление президента РТ Рустама Минниханова на сессии Госсовета республики, где он призвал не наказывать директоров школ, настаивающих на обязательности татарского языка, поскольку это... "плохо, значит, по отношению к нашему президенту Владимиру Владимировичу Путину" на выборах - 2018. Ни потеря Договора, ни социально-экономические проблемы - крах Татфондбанка, долгострои, ни экологические проблемы, такие как засыпка Волги и Казанки, строительство МСЗ, не вызывали такого брожения в обществе, как изучение татарского в школах. Открытые письма к властям республики, которые подписали более 13 тысяч человек, направили представители общественности и учителя. Между тем, появилась информация об увольнениях учителей татарского, прокуратура начала проверку...

О том, нужно ли, чтобы русские дети изучали татарский и почему это важно для федеративного устройства России, мы поговорили с Айратом Файзрахмановым, кандидатом исторических наук, заместителем председателя Всемирного форума татарской молодежи, директором МОЦ "Открытая школа", которого республиканская блогсфера относит к новой волне молодых представителей просвещенного национального движения - "младотатарам".

5d09f152331c1a4c2b00e4c1b941ddfa.jpg

Корр: - Как вы лично пришли к национальному активизму, или как это правильно назвать; что побудило изучать языки? Такой термин есть – «младотатары» - это, как я понимаю, люди, которые прикладывали достаточно много усилий, чтобы выучить татарский язык, чтобы проявить собственную идентичность. Второй вопрос - как вы оцениваете ситуацию с идентичностью сейчас, что происходит в Татарстане?

Айрат Файзрахманов: - Младотатары – это такой ярлык, я не совсем согласен с ним. Он появился в СМИ и описывает тех людей, которые как-то по-новому, по-свежему смотрят на развитие татарской культуры, татарского языка. Татарские музыкальные группы тоже, например, называют младотатарами. Но люди, читающие прессу, придают этому какой-то политизированный смысл, поэтому стараюсь немножко открещиваться от него. Что касается меня самого, я учился в школе с татарским языком обучения. Сам я из Казани, родители – простые советские инженеры, городские в пятом поколении, какой-то связи с деревней не было уже у бабушек-дедушек. Родители я думаю, замечали, видели, что татарский язык в советское время утратил свои позиции, сами они все меньше принадлежали к татарской культуре; и когда началось национальное возрождение в конце 80-х – начале 90-х, меня направили в татарскую школу. Я очень благодарен за такой шаг родителям, это придало моей жизни большую осмысленность. В условиях города без связи с сельской местностью очень сложно поддержать татарский язык семьи. Сейчас практически невозможно это сделать…

К.: - Потому что все говорят по-русски?

А: - Потому что городское пространство - преимущественно русскоязычное пространство. Хотя если мы смотрим на Казань, ситуация немного меняется. Раньше и в Казани, и в других городах были татарские слободы, и там татарский язык существовал. За пределами этого «гетто» татарского языка не было. В конце советского времени слободы перестали существовать, и ушел тот институт, который поддерживал татароязычную среду. Это произошло в 70-80-х годах прошлого века. Какой-то политизированности и национальных проблем в школьное время не было, обычная жизнь ребенка, лыжами я интересовался. Я бы не сказал, что школа как-то обращала внимание именно на проблемы языка. Мы лучше знали историю татарского народа, татарский язык, литературу, возможно, культуру. Потом, учась в вузе – я сразу оговорюсь, что никаких проблем, никаких языковых барьеров при поступлении в вуз, при обучении у меня не было – в вузе я уже видел национальные проблемы. Именно наука в какой-то мере придала осмысленность национальной проблематике, я диссертацию выбрал, связанную с национальным движением- не татарским, а вообще национальным движением времен революции, и с проблематикой федерализма. В последние 10-15 лет проблем с татарским языком, татарской культурой больше, с одной стороны; с другой стороны, есть желание самих татар поддерживать свою идентичность. Таких людей становится больше. Больше интерес простых людей, неравнодушие.

К: - В чем основная проблема татарского языка и идентичности?

А: - Малое присутствие его в городском пространстве, в публичной сфере; отсутствие мест воспроизведения, особенно в государственном, муниципальном управлении. Мы не видим, чтобы власти говорили на татарском языке, это тоже влияет на поведение людей. Отсутствие нормального контента на татарском телевидении, нет и кино на татарском языке. Единственный основательный момент татарской культуры – это театр. И отчасти журналистика, хотя в условиях цензуры она значительно утратила свои позиции, утратила доверие.

К.: - Национальный контент – его ведь сами татары должны производить?

А: - Информация есть, культурной информации предостаточно, но грамотно подать ее – это вопрос профессионалов - журналистов, сценаристов, и вопрос, естественно, ресурсов. Иногда в некоторых формах она воспроизводится – татарские мультфильмы, например – но это неконкурентный продукт в условиях именно городской культуры. Есть проблема создания таких медиа-конгломератов: они негативно влияют на процесс в целом, потому что монополист высасывает весь ресурс, не позволяя при этом увидеть других. Власти, естественно, смотрят на свой продукт сугубо с положительной точки зрения, и другие проекты, которые вне рамок грантовой системы, замечают меньше. В итоге мы постоянно наращиваем, накачиваем деньгами те организации, которые из года в год создают один и тот же продукт.

К.:- За эти тридцать лет, с момента референдума о суверитете Татарстана, что произошло с татарской идентичностью?

А: - Татары, как и большинство народов в России и в Европе, прошли активно процесс урбанизации во второй половине 20 века, когда больше половины татар стало жить в городе. Естественно, по социологическим исследованиям татары проходят через процесс маргинализации – они сейчас уже не сельские жители, и не до конца обрели городскую идентичность. И в течение этих тридцати лет этот процесс активно идет, он динамичный. Почему в сельской среде гораздо легче сохранить татарский язык и культуру? Потому что это моноэтничная среда, это община. Сейчас общин становится все меньше и меньше, в них живут уже только 25 % татар. Городские слободы как общины исчезли полностью. Сегодня задача татарского языка – из языка общины стать языком территории. Пока этот процесс только проходит, болезненно, с сопротивлением тех людей, которые живут на территории и не относят себя к татарской идентичности. Я считаю, что татарский язык в контексте Татарстана должен стать языком территории и частью идентичности Татарстана. Неважно, кто ты в этническом отношении – русский, татарин или чуваш – ты должен, живя на этой территории, в идеале владеть обоими языками.

К: - Сильные национальные выступления были в начале становления суверенитета, затем долгое время всерьез об этом на федеральном уровне не было слышно. Сейчас снова происходит подъем, понятно, что это связано с тем, что не был продлен договор о разграничении полномочий. По факту, республика, когда-то принявшая на референдуме Декларацию о суверенитете, сейчас стала обычным регионом. Действия прокуратуры, вероятно, приведут к тому, что татарский язык будет исключен как обязательный из школьной программы. Но эти события – только вершина айсберга, это проявление каких-то внутренних процессов, которые шли все эти годы, но не были очевидны? Какие это могут быть внутренние процессы, что в самом народе могло подтолкнуть к этому?

А: - Задача Республики Татарстан – кстати, по Конституции Татарстан является государством – обеспечить равный статус языков на территории – татарского и русского. Это положение есть в Конституции Республики Татарстан, и по Конституции Российской Федерации, которая является основой государственного строя, республика имеет право на свой государственный язык. Чтобы изменить эту конституционную норму, нужна новая Конституция, или нужно на территории всей Российской Федерации провести референдум. Ни Государственная Дума, ни Федеральное Собрание не уполномочены изменить статью, по которой республики имеют право на свой государственный язык. Так вот – государственный язык в Татарстане есть, по факту он существует. Задача государства – обеспечить равный статус и знание гражданами обоих государственных языков. Единственный институт, который позволяет обеспечить знание гражданами татарского языка – это школа, больше таких институтов у нас нет, и именно поэтому в школе присутствует татарский язык в таком количестве.

У нас культура многоязычия до конца так и не была доведена до граждан республики. Да, формально мы говорим о двух культурах, о татарском и русском народе, но вот именно культурное двуязычие не было внедрено в сознание. Над этим надо работать – что это наше богатство. Я сейчас говорю о передовом международном опыте, с такими проблемами ведь сталкивается не только Татарстан.

К: - А какие примеры международного опыта вы можете привести, которые могут служить образцом?

А: - Уэльс, например – валлийский язык сейчас изучается активно, независимо от этнической принадлежности. Не очень хороший пример, как многие подумают, - страна басков и Каталония, хотя самые каталоноязычные районы – они как раз не сторонники независимости.

К: - Вы называете достаточно конфликтные регионы – наверно, надо оговориться, что речь идет именно о языке.

А: - Сейчас язык не является предметом конфликта на этих территориях. Именно за счет целенаправленной политики двуязычия язык перестал быть проблемой.

К: - В Англии, например, считается нормой, если валлиец плохо говорит по-английски.

А: - В Шотландии, наоборот - надо изучать, почему так произошло – Шотландия, несмотря на политизированность, не смогла достичь двуязычия.

К: - А территории, которые пришли к такому не через конфликт, вы знаете?

А: - Уэльс – это как раз пример территории, где не было сильно политизированного конфликта. Я не вижу прямой корреляции между борьбой за суверенитет и борьбой за сохранение языка. Могу еще привести пример немецких кантонов в Швейцарии, где ретороманский язык, носителей которого 60 тысяч человек, активно преподается в школах, нет никакого сопротивления. Хотя носителей очень мало, там создается интересный контент – кино, телевидение. Еще примеры – Финляндия, шведский язык, шесть процентов носителей, нет никакой конфликтности. Она была 100 – 150 лет тому назад, сейчас ее нет. Во Франции – окситанский язык преподается в школах, есть частные окситанские школы, хотя это жестко централизованная унитарная страна. В Германии, Саксонии, Баварии диалекты тоже сейчас преподаются. Это процесс, к которому Российская Федерация неизбежно придет, если будет двигаться по цивилизованному типу развития.

К: - На форуме противников преподавания татарского языка приводился такой аргумент «Мы не против, чтобы татары учили татарский язык сколько они хотят, в любом объеме, в любом качестве преподавания. Когда мы увидим хорошие образцы вашей культуры, мы сами с удовольствием придем. Но почему, пока этого нет, мы, русские, должны заставлять наших детей учить татарский язык – разве не должны татары сами поднимать свою культуру?»

А: - Я объяснил уже основу такой политики в Татарстане – у нас два государственных языка. Государство должно обеспечить знание гражданами обоих государственных языков, и единственный массовый институт, который может это обеспечить – это школа. И еще раз подчеркну - в современном, глобализованном мире, мире городов, язык не может полноценно функционировать как язык общины, он должен стать языком территории, и люди, живущие на этой территории, должны его знать. Не язык локальной этногруппы, а язык описания местности. Снова вернусь к примеру Каталонии – испанцы знают каталонский язык и своих детей отдают в каталонские школы. Это условие развития языка и культуры. На данный момент проблема, большая ошибка, республики в том, что не создана культура многоязычия, что разные этнические группы не восприняли многоязычие как важную ценность идентичности. Аргумент для так называемых русскоязычных родителей – никто не говорит, что их родной язык – это татарский язык. Это уже элемент самосознания – какой язык для тебя является первичным – татарский, русский; или ты еврей, который плохо знает иврит, но все равно считаешь его родным языком. А в федеральных государственных стандартах нет сейчас такого понятия, как преподавание государственного языка национальных республик. Раньше законодательство строилось немного по другому принципу, был национальный компонент, за счет которого можно было преподавать язык. Еще один принципиальный момент - регионы должны иметь право сами выстраивать свою образовательную политику. Это предмет компетенции региона, а не федерального центра. На данный момент у нас сложилась какая-то вертикаль, что все образование в регионах подчинено федеральному министерству образования.

К: - Насколько массовое сейчас национальное движение в Татарстане?

А: - Я думаю, оно в конце 90-х пережило свой кризис, зафиксировалось и составляет примерно 5 процентов. Оно не массовое, как в начале 90-х годов. Происходит смена поколений, национальное движение само себя воспроизводит.

К: - Насколько национальное движение взаимодействует с другими активистскими группами? Скажем, экологический протест также завязан на идентичность, на наши традиции бережного отношения к природе, воде и даже старым зданиям. Но почему-то представителей национального движения практически нет в экологическом движении, и наоборот. Почему?

А: - Я не соглашусь, потому что национальное движение в Татарстане начиналось с экологического, когда было строительство атомной электростанции, и татарское национальное движение появилось, зародилось именно когда шел большой протест против этого строительства, и участвовало во всех митингах. Оно и сейчас резко против строительства АЭС, особенно старшее поколение. Про мусоросжигательный завод объясню – татары еще себя не нашли массово в Казани, они не связывают себя с этой территорией и ее проблемами. Пока еще идет перманентный процесс урбанизации. По МСЗ причина [низкой активности татар] в этом – что казанцы себя еще не осознали. Пока единственной точкой соприкосновения национального и экологического движений остается строительство атомной электростанции.

К: - А как же защита берегов рек?

А: - С берегами рек то же самое, потому что татар исторически изгнали с речных артерий, с территории Волги.

- И они до сих пор не наладили обратно связь с этими местами?

А: - Да. Если вы посмотрите на карту Камско-Устьинского района, который в том числе находится на территории Волги – вдоль Волги у нас русские деревни, а в глубине района – татарские. Потом уже специально основывали татарские деревни - Кызыл-байрак на Волге так появился, но в целом – очень мало деревень осталось у речных артерий.

К: - То есть, с реками так же, как с Казанью - даже вернувшись сюда физически, татары не присвоили себе эту территорию, не несут за нее полную ответственность, не сроднились с ней?

А: - Те татары, которые были коренными казанцами – а я отношу себя к коренным казанцам - их осталось очень мало: часть ассимилировались, часть разъехались, их раскидали по разным микрорайонам. Полноценная городская идентичность, связанная с татарским языком, с татарской культурой – она пока только формируется.

К: - Есть здесь связь с законами урбанистики – те, кто живут на берегах рек и контролирует речные артерии, они выходят на статус либо межрегиональный, либо уже международный, как народа. Пока народ не присвоил берега, пока он не сохранил, не вынес эту культуру бережного отношения к воде на высокий уровень, не владеет по сути берегом – и не бережет его - до тех пор он не может претендовать на статус.

А: - Народ в принципе не владеет речными территориями – если мы посмотрим на карту Росреестра, мы увидим, что многие земли вдоль рек не в индивидуальной собственности, а в руках коммерческих организаций. В Татарстане это большая проблема, и кстати, татарские деревни переживают такой же кризис – значительная часть земель принадлежит частным компаниям. Часто встречаются ситуации, когда жители деревни просто не владеют землей, на которой живут.

К: - У меня взгляд со стороны на Татарстан, и Казань в частности. Я приехала в Казань из Москвы в 2009 году, и одним из аргументов переезда именно в Казань была самобытность города, это было очень интересно. Но буквально через пару месяцев, когда я уже начала работать в Казани, я обнаружила, что коллеги смотрят на меня с недоумением, причем порой брезгливым – как можно приехать из Москвы в Казань? Дальше я начала с ними говорить – я поняла, что они город не любят. При этом на тот момент со стороны казалось, что в Казани все в порядке – Казань действительно выглядела как «третья столица», можно было сказать это без преувеличения, был этот подъем идентичности. Вот этот момент нелюбви – почему не любят?

А: - Люди живут в скворечниках-высотках, с утра садятся в машину и едут на работу. Есть у нас кстати, такая «трудовая культура» - работать на износ, «восемь часов – это мало». Мои сверстники работают по 10 – 14 часов, города они не видят, ездят по одному и тому же маршруту, что за рамками этого маршрута – они не видят. Я говорю о своих одноклассниках, которые также учились в школе с татарским языком обучения, их родители приехали из деревни, они жили в небольших поселках, и сейчас они воспроизводят такой же образ жизни – живут в пригороде, а по автомобильным артериям ездят на работу. Причем любви к пригороду тоже особой нет. В этом плане татар я ассоциирую с американцами, с Детройтом, с таким мобильным образом жизни.

К: - По сути, приезжие или туристы знают порой город лучше, чем местные?

А: - Да, это именно так. Многие не знают даже достопримечательности, тем более то, что за рамками этих достопримечательностей. Это тоже проблема среднего образования – что оно не создает интерес к своей территории. История города вообще не изучается. Есть, может быть, какой-то республиканский патриотизм, но городского вообще нет. Мало в школе проектов по изучению города, хотя если мы посмотрим на европейское образование – там проектный способ обучения во многом связан с территорией, на которой живут.

fa579df03809b8964ba329efb88322c1.jpg

Фото - Гузел Маликова

К: - Ранее прозвучало, что многие проблемы пошли со взятия Казани. Насколько сейчас эта историческая обида сильна, насколько она разделяет? Влияет ли она на развитие событий?

А: - Нет обиды на народ, бытовой межэтнический антагонизм давно ушел. Татары и русские не дерутся на берегу озера Кабан, как это было когда-то давно, – не дерутся и не будут драться. Есть историческая обида на самодержавную власть, именно на царизм. Ругают не русских, ругают Ивана Грозного. Ругают не стрельцов, ругают тех, кто отдавал приказы.

К: - Среди русскоязычных групп есть кто-то, с кем вы делаете совместные проекты?

А: - С определенными русскоязычными этническими группами мы постоянно сотрудничаем. Я, например, недавно помогал в организации праздника Духосошественского храма, который делала группа «Оберег». На волне краеведения есть сотрудничество, с экскурсоводами очень интересно общаться, например, с теми, кто хорошо знает историю церкви, историю русского православного кладбища. Точки соприкосновения через культуру, через собственную идентичность есть, и через уважение к культуре многоязычности.

К: - Сейчас есть попытки связать национальное движение и экстремизм…

А: - Я не причисляю себя к национальному движению как таковому. Мы, во-первых, действуем в рамках закона, во-вторых, мы создаем позитивную культуру. Мы не любим много говорить о проблемах, мы пытаемся перепрограммировать, создать такую среду татар-френдли. Кстати, вокруг нас много всегда этнически русских, которые слушают татарскую музыку, учат татарский язык, такие практики есть, и их достаточно много.

К: - По сути, вы задаете некий другой формат национального движения – френдли, дружественный, открытый и для других культур, и для других языков….

А: - Да, именно что открытый для других культур. Я за то, чтобы татары лучше знали историю местных русских – как сюда пришли, какая культура. Я за обмен культурами, за взаимопроникновение, которое усиливает обе культуры.

К: - Помимо языка, элементом идентичности выступает и визуальная среда – скажем, татарские костюмы. Есть ли у вас такого рода проекты?

А: - Фольклорного вида национальная одежда будет постепенно исчезать. Я считаю, что в современной одежде должны присутствовать элементы этничности. В нашей среде такая одежда есть, она распространена. Есть более 100 дизайнеров, которые работают с татарской культурой, идентичностью, при этом создают хороший коммерческий продукт.

e9abe76f4a2494250bf2ad1fc17670f1.jpg

Фото: проект rukami

К: - Давайте кратко подведем итоги: договор о разграничении полномочий должен быть? И язык должен преподаваться в школе для всех?

А: - Договор должен быть. В образовании - должна повыситься роль школ с татарским языком обучения. Это должны быть конкурентные школы, в которых этнически русские должны видеть хорошее образование. В обычных школах он должен преподаваться как государственный язык, другое дело что должны быть соответствующие ФГОСы.

Текст: Эльта Ассанова, Юлия Файзрахманова

Фото в заголовке - Айрат Файзрахманов


Наш канал в Telegram - подписывайтесь, чтобы быть в курсе проблем, акций, новостей и аналитики из мира гражданского активизма

пост 18 окт. 2017, 10:47

Языковая политика Кремля бьет по гордости коренных народов

В России обостряется национальный вопрос. Представители титульных наций республик возмущаются «имперской» языковой политикой федеральных властей. Активисты митингуют и формируют новые союзы.

Напомним, летом этого года Владимир Путин по итогам заседания Совета по межнациональным отношениям заявил , что заставлять человека учить язык, который для него родным не является, недопустимо и дал поручение Генпрокуратуре РФ проверить национальные

проблема 30 окт. 2017, 19:56 Эта версия еще не проверена модератором

В Татарстане протестуют против строительства АЭС

В СМИ появились сообщения о том, что планируется возобновление строительства Татарской АЭС, проект которой в своё время был отклонён.

пост 18 окт. 2017, 10:47

Языковая политика Кремля бьет по гордости коренных народов

В России обостряется национальный вопрос. Представители титульных наций республик возмущаются «имперской» языковой политикой федеральных властей. Активисты митингуют и формируют новые союзы.

Напомним, летом этого года Владимир Путин по итогам заседания Совета по межнациональным отношениям заявил , что заставлять человека учить язык, который для него родным не является, недопустимо и дал поручение Генпрокуратуре РФ проверить национальные